Артур не смотрел на нее, хотя понимал, что она должна узнать, кто перед ней. И как она поступит? Для Артура это было неимоверно важно, важнее всего в мире… даже важнее свободы и жизни, которой он мог лишиться, если его Милдрэд… уже не его. Поначалу она такой и казалась — невозмутимо восседающая среди окружающего ее бесчинства, великолепная и горделивая, словно выходки этих разбойников были ей привычны и совсем не трогали. И Артур даже не думал открываться ей, пока не обратил внимание на то, что, несмотря на заигрывания Юстаса, они оба выглядели несчастными. Милдрэд, хотя и слушала принца, когда он что-то говорил ей, время от времени вырывала у него руку и, казалось, с трудом терпела его. И это давало Артуру надежду. Нет, его далекий свет, его любимая не такая, как эта нарядная леди в венце, спокойно и равнодушно взирающая на окружающих.
Но, чтобы убедиться в этом, ему надо было предстать перед ней.
«Остался колпак с бубенцами,Отдам его ей — и умру!»Задумал — и сделал: но дамеПришлась мишура ко двору.Дурацкий колпак примеряет,К устам прижимает, к груди,Сама от любви умирает,Сама умоляет: «Приди!»
Он все же осмелился поднять голову, взглянул на нее из-под капюшона.
Милдрэд узнала его еще раньше. Артур! Это был ее Артур! Но уже… не ее. Она вспомнила, что он женился на другой и уехал в Уэльс. Что же он делает тут? Почему так смотрит на нее? Как он посмел!
Были еще какие-то смутные мысли: почему Артур опять стал трубадуром? Почему приехал сюда? Она даже отметила, как он изменился, возмужал, отметила, что его подбородок покрывает щетина, но глаза… все те же, нежные, полные любви. Которой, впрочем, и не было. Одно сплошное притворство.
Милдрэд заставила себя опомниться. Во рту у нее пересохло, и она сделала глоток вина. Заметила, как дрожит ее рука. А сердце стучит так, что, казалось, его грохот могут услышать и иные. О, ей следовало держаться. Ибо если Юстас что-то заподозрит… О нет! Что бы там ни было, она не желала, чтобы на Артура пало подозрение. Независимо от того, зачем он тут.
И все же Милдрэд не выдержала. Опасаясь, что не совладает с собой, она собрала волю в кулак и поднялась. Юстас что-то сказал, но она не расслышала. В ушах ее гудело, когда она спешно шла вдоль ряда столов. Почти бежала и все же слышала голос Артура:
Окошко и дверь распахнула,Посланцев любви призвала,Одно в ярко-красном шагнуло,Другая вся в синем вошла.Сверчками они стрекоталиУ губ королевы, у ног:И волосы — цвета печали.И очи — увядший венок [92].
Артур закончил петь, сыграл последний аккорд и поклонился.
Юстас крикнул сверху:
— Убирайся! Твое исполнение не понравилось моей леди, если она ушла.
Артур стал отступать, пряча лицо под капюшоном. Уйти сейчас было самым лучшим, ибо он был на пределе сил. А еще надеялся, что сможет догнать Милдрэд. Ведь теперь она знала, что он тут. И если для нее их прошлое что-то значило… Он отчаянно надеялся, что этот рябой принц не заглушил в ней их большой и светлой любви.
Но Милдрэд нигде не было. Молодой человек вышел во двор, освещенный ярким лунным сиянием. Ему хотелось выкрикнуть ее имя, хотелось кинуться на ее зов. Но только какие-то подвыпившие солдаты бродили по двору, и кого-то мучительно выворачивало в фонтан.
Артур предпочел не привлекать к себе внимания и вернулся под тень дворцовой галереи, где на него почти сразу налетел разъяренный Рис.
— Ты с ума сошел, парень! Забыл, что говорил нам Метью? Ни под каким видом не выказывать себя. Ох, не зря он сомневался, зная, что тут эта саксонка. Вот и теперь…
Он умолк, когда мимо них прошел Хорса, стал подниматься наверх. Рис подхватил на руки Гро и потащил Артура прочь. Вскоре они увидели спешащего им навстречу Метью.
Рис кинулся к нему, хотел пожаловаться, но Метью удержал его жестом.
— Быстро идите за мной, — сказал он, увлекая приятелей куда-то вглубь строений аббатства. — Я не смог пробиться к настоятелю, он хворает, зато сумел выйти на приора Огдинга. Мы с ним потолковали, я открылся, кто нас послал и зачем, и он готов нам помочь. К тому же он такое мне поведал!.. Оказывается, этот рябой принц хочет забрать из аббатства мощи святого Эдмунда! Силы небесные! Слыхано ли такое! Поэтому приор готов на все, только бы помешать свершиться этому злодеянию. Сейчас он ждет нас в боковом приделе храма, где мы сможем все обсудить.
Метью был возбужден, но резко остановился, когда Рис сообщил, как повел себя Артур. Монах с размаху пнул Артура, причем с такой силой, что тот отлетел к колонне галереи, едва не выронив лютню. Но не возмутился.
— Идем к этому приору, — сказал он, потирая ушибленное плечо. — Да, согласен, это было глупо с моей стороны. Но теперь — только дело. И если мы схватим Юстаса…
Он не добавил, что тогда он сможет наконец переговорить с Милдрэд. Для Артура это казалось даже важнее плана захвата лишенного наследства и, похоже, вконец обезумевшего принца.
Глава 21
Их ночной разговор с приором не занял много времени, и вскоре посланцев графа Честера провели внутренними переходами аббатства, показав, как можно выйти через часовню к монастырскому кладбищу. С ними Сент-Эдмундс покинули несколько монахов, которым поручили оповестить жителей Бери-Сент о намерениях принца относительно мощей, а также разнести эту весть по всем близлежащим манорам и усадьбам. Еще они условились, что наутро, до того как рассветет, Артур и его люди вернутся этим же путем, минуя кладбище, причем будут во всеоружии и, когда придет время, постараются захватить и пленить Юстаса.
Этот план, несколько сумбурный, предложил сам приор Огдинг. Прихожане и окрестные жители явятся в обитель, чтобы помешать увезти святого, а если к их просьбам не прислушаются, то наступит черед вмешаться отряду Артура. Приор все же надеялся, что до столкновения не дойдет и Юстас не осмелится пойти против воли верующих, но Метью, Рис и Артур при этом только переглянулись, и их взгляды выражали сомнение. Уж лучше бы Огдинг не мешал им самим проникнуть в обитель и захватить пьяного принца. Однако приор упорствовал, и они вынуждены были принять его план. В конце концов, если что-то не сладится, им себя не придется винить. А пока что до самого рассвета они обговаривали со своими воинами предстоящую схватку, потом вместе с монахами ходили по темным улочкам города и объясняли верующим, как важно собраться в нужное время во дворе перед собором и не позволить увезти мощи святого Эдмунда.
