Все, смотреть больше было невозможно, снизу уже кто-то замахнулся копьем, Артур подставил щит, но враг ударил так сильно, что пробил его насквозь, поранил ему руку, но и само копье застряло в обшивке. Резко отбросив щит, Артур тем обезоружил противника и мгновенно ударил его сверху по кожаному оплечью. Бил туда, где шея переходит в плечо, так что нанесенный сверху удар разрубил плотное оплечье и вонзился в плоть. Одновременно Артур ударил ногой в лицо кого-то еще и успел укрыться за колонной, по которой так ударили булавой, что полетела каменная крошка, сверкнули искры.
Как ни странно, он узнал нового нападавшего — разглядел его пышные усы, даже насупленные брови под ободом шлема различил. Геривей Бритто. Умелый воин, к тому же вооруженный не мечом, а утыканной шипами булавой — страшным, сокрушительным оружием. Артур же оказался без щита, поэтому скорее готов был сбежать от такого противника, если бы было куда…
Меч гораздо легче булавы, он не выдерживает ее удара, булаву можно только отводить в сторону, что Артур и сделал несколько раз, одновременно уклоняясь то влево, то вправо. Но его спасло то, что в толчее кто-то толкнул Геривея, они почти сшиблись, грудь в грудь, лицо в лицо, разделенные только окованным щитом Геривея. И тут Артур воспользовался преимуществом меча над булавой — меч был более быстр в движении — и молниеносно вскинул руку, вонзив острие прямо в лицо Геривея. Тот охнул, отшатнулся, его лицо оказалось распорото до зубов, но это было хоть и болезненное, но не смертельное ранение. Артур не мог позволить Геривею опомниться и, перехватив меч обеими руками, что есть сил рубанул по этому оскаленному кровавому лицу, почти снеся бывшему графу Уилтширу верхнюю часть головы со шлемом.
Все, он опять был в гуще сражения, пытался пробраться к фонтану, ибо видел, что именно там идет наиболее ожесточенная схватка, видел, что его люди падают один за другим. Более того, он заметил и другое: затор в воротах удалось каким-то образом освободить, люди теперь пятились, прижимались к стенам, спешили укрыться в монастырских строениях, а в ворота из города прорывались вооруженные конники Юстаса.
Против этих не устоять. Артур это понял и крикнул на чеширском в надежде, что кто-то услышит:
— Отступаем! Назад! Так же, как и пришли!
Кто мог его услышать среди криков и звона клинков? Но Артур повторял приказ опять и опять, сам взобрался на ступени храма, с кем-то там схлестнулся, проклиная монахов, какие невесть чего стояли тут на коленях и истово молились, но на деле попросту мешали вбегавшим в собор людям — как местным, так и его воинам. Когда в бой вмешались конники, стало ясно, что битву не выиграть. Артур даже заметил, как кто-то пробился к фонтану, ведя в поводу коня, и принц Юстас взобрался на него, послав вздыбившуюся храпящую лошадь прямо на мельтешащую толпу.
Все же несколько воинов Артура прорвались к своему командиру, вбежали в собор. Артур отбивался от тех, кто пытался гнаться следом, и постепенно отступал. В какой-то момент он получил передышку. И тут увидел то, отчего похолодел. Милдрэд Гронвудская находилась на галерее аббатского дворца и, приникнув к колонне, смотрела на происходящее во дворе. Это было безумно опасно, так как в воздухе еще носились стрелы, но тут рядом с ней появился худой лысый Хорса, схватил и увлек в какую-то дверь.
Это было последнее, что заметил Артур перед тем, как сам кинулся в собор, понесся между огромных колонн к спасительному южному выходу.
Во внутренней галерее он заметил нескольких своих людей.
— Спешите к кладбищу, где наши лошади, и уноситесь прочь!
Сам же он устало припал к колонне клуатра, перевел дыхание. Вроде во внутренних дворах монастыря их никто не преследовал, гул со двора казался отдаленным. Может, это от усталости? Артур словно оглох и различал только громкий стук собственного сердца. И только тут заметил, что по его левой руке струйкой течет кровь. Ранее он не обращал на это внимания, но теперь понял, что в горячке боя потерял много крови и вот-вот свалится без памяти.
Похоже, об этом подумал и возникший сбоку монах. Сказал, что рыцаря как можно скорее надо перевязать, и повел его за собой. Хорошо, что не торопил его, ибо Артур сейчас не мог бежать — сильно кружилась голова.
Длинное лицо поддерживающего его бенедиктинца показалось смутно знакомым. Ах да, этот тот брат, который унес Вилли. Артур подумал, как вовремя он наказал своим друзьям позаботиться о мальчике. Ведь теперь, когда задуманное не удалось, Юстас по-прежнему оставался в силе, а значит, Артур так и не помог своей любимой и сыну.
Бенедиктинец по пути говорил, что теперь Юстас может заподозрить монахов в пособничестве чужакам и обитель наверняка обыщут. Поэтому единственное, где он сможет укрыть раненого рыцаря, это карцер. Артур невольно усмехнулся. Конечно же, карцер: деревянный сруб в дальних дворах монастыря, куда сажают провинившихся монахов и послушников. Наверное, все карцеры одинаковы, хотя последний раз он сидел в таком еще подростком в шрусберийском аббатстве.
Проводивший его брат-лекарь Леофстан оказался заботливым малым: он улучал каждую свободную минуту, чтобы посетить своего невольного пленника, умело делал ему перевязку, приносил перекусить, а между делом рассказывал новости. Когда битва во дворе окончилась, монахи принялись соборовать и готовить к погребению убитых, относили в лазарет раненых. Юстас пока не трогает братьев, хотя на приора Огдинга так поглядывает, что остается удивляться, откуда у того берется мужество, чтобы еще ставить принцу условия. Но он тверд и сумел настоять на своем: мощи святого не тронут. Огдинг объяснил принцу, что тому не следует пытаться покинуть стены аббатства: у него столько врагов в округе, что он не сможет уехать отсюда ни с мощами, ни без них. К тому же Юстас ранен, многие его люди погибли, в том числе ближайший поверенный принца, граф Уилтшир. Но одно неплохо: теперь даже равнодушные ранее к бедам аббатства Сент-Эдмундса примасы из соседних епископств не оставят подобное бесчинство без наказания, вскоре сюда прибудут их приверженцы, не исключено, что с войсками, и, возможно, даже сам король Стефан вмешается, а если не он, то уж Генрих Плантагенет точно. К ним обоим уже посланы гонцы, и…
— Послушайте, брат, — перебил его Артур. — Я уже достаточно передохнул, а вы должны понимать, что мое пребывание тут небезопасно, да и вам может принести неприятности. Может, вы все-таки поспособствуете, чтобы я покинул аббатство? К примеру… проводите меня через покои аббатского дворца.
Брат Леофстан какое-то время размышлял.
— Да, пожалуй, через дворец вы сможете выбраться. Хотя вокруг поставлена охрана, во дворце много слуг-мирян… И если вы сумеете смешаться с ними и пройдете к выводящим на мельничную запруду окнам… Вы умеете плавать?
