до крыши». — «Ну».
«Дед прорубил крышу». — «Ну».
«Репка росла, росла». — «Ну».
«Выросла до неба». — «Ну».
«Стал дед дергать репку». — «Ну».
«Дергал, дергал». — «Ну».
«Выдернуть не может». — «Ну».
«Позвал бабку». — «Ну».
«Дергали, дергали». — «Ну».
«Выдернуть не могут». — «Ну».
«Позвали внучку». — «Ну».
«Дергали, дергали». — «Ну».
«Выдернули репку». — «Ну».
«И внучка велела плюнуть тому, кто говорил: ну...»
Тулун-поселок.
138. — Говори за мной: «как».
— Ладно.
«Пошла баба в кабак». — «Как».
«Напилась пьяная». — «Как».
«Пришла домой». — «Как».
«Мужик стал ее бить». — «Как».
«А вот так!»
С последними словами следует удар в спину.
Тулун-поселок.
139. По адресу перешептывающихся в присутствии других говорится:
Шоп-шоп,
нас...у в горшок.
140. Ответом служит стихотворение:
Указчику
г...а за щеку,
за другу ― табаку...
«Указчиками» ребята называют тех, кто жалуется на товарищей, выдает их, тех, кто вмешивается не в свое дело. Это стихотворение используется во всех подобных случаях.
140. Распределив места на общей постели, говорят:
Я с краю-раю,
медок поедаю;
ты в середке —
в золотой веревке...
(Конец забыт.)
Шарагул.
Публикация А. Ф. Некрыловой и В. В. Головина
Г. С. Виноградов Детские тайные языки
Краткий очерк
В непродолжительной истории каждого детского поколения наблюдатель подмечает тот же триединый процесс, который устанавливает мыслитель для истории каждого народа и государства. Быт детей лет до семи характеризуется всеми главными признаками «первоначальной простоты»: в нем много неустойчивого, бесформенного, в нем много подражательности. Период лет от семи до двенадцати — тринадцати характеризуется наибольшей самобытностью, напором сил, яркостью; это — период «цветения и цветущей сложности». Затем наступает третий период — «период вторичной простоты» — с его разрозненностью, вялостью, неуверенностью, неустойчивостью.
Бесспорно, что это (как, вероятно, и всякое другое) деление детского возраста на периоды в большой или малой мере условно, но оно полезно при попытках выделить наиболее интересный для наблюдателя возраст; к тому же оно не находится в противоречии со специальными исследованиями периодов человеческой жизни[266].
Самый интересный, яркий и содержательный — второй период. Вторая половина, особенно конец его, характеризуется развитием у детей «хорового начала», общественной жизни, уходом их в жизнь своей среды, настойчивым обособлением от жизни и быта взрослых. Свои игры и свои обычаи, свое право и своя общественность, свой фольклор и свой язык — вот что обособляет детей в периоде «цветения и цветущей сложности» от мира взрослых[267].
Обособленность лишний раз (и, может быть, с большей убедительностью) подчеркивается стремлением детей к созданию языка, который давал бы возможность полнее и в то же время неприметнее для взрослых осуществлять планы, задачи и стремления, связанные с их общественной жизнью.
Этим задачам чаще всего отвечает какой-нибудь искусственный язык, являющийся не только средством общения между членами языковой группы, но и могущий служить целям сокрытия тайны от посторонних, непосвященных — прежде всего от взрослых и уж во вторую очередь — от малышей.
Какие тайны детских сообществ или групп охраняются от взрослых и малышей и почему?
Обладание тайным языком не всегда предполагает у носителей этого языка наличие подлинно тайной организации.
Тайные сообщества, вполне оправдывающие такое название, встречаются в детской среде довольно редко. К ним можно отнести организации, ставящие себе «преступные» цели лишь время от времени и выполняющие их, так сказать, между прочим (кража из огородов, из конопляников), и с полным основанием — более постоянные ассоциации малолетних преступников, спаянных воровством как профессией.
В большей же части детские временные или постоянные ассоциации лишь с известной долей условности могут называться тайными. Они окружаются некоторой таинственностью из подражания образцам (разбойники, индейцы), из необходимости обезопасить себя от насмешек взрослых и вообще людей чужих по настроениям и интересам, из стремления быть или казаться интересными, необыкновенными, из желания «держать фасон» перед малышами, возбуждая их восхищение и плохо скрываемую зависть.
И здесь сила потребности становится силой творчества. Нужда в непонятном для непосвященных средстве общения через слово рождает тайные языки.
Различные виды и разновидности детских тайных языков распространены довольно широко, особенно в городах и больших селах.
Степени их распространенности не вполне соответствует степень интереса к ним и знакомства с ними. Правда, детский argot{23} пользуется вниманием новых беллетристов[268], авторов брошюр о беспризорных детях[269], но блатной язык — не самый распространенный и далеко не единственный в обиходе детских масс. О других детских языках (если не иметь в виду работу Д. К. Зеленина о языке семинаристов[270]) мы встречаем только упоминания и беглые характеристики их[271].
Такое положение дела оправдывает мое намерение опубликовать краткое описание некоторых из тайных детских языков, сделанное на основании имеющихся в моем распоряжении материалов, собранных в разных местах Восточной Сибири: на Амуре (Зея и Благовещенск), в Забайкалье (Чита и Маккавеево), в Иркутской губернии (Иркутск, Тулун и др.), в Енисейской губернии (Красноярск, Енисейск); некоторые записи относятся к Томской губернии.
Недочеты моего сборничка ясны каждому. Он, конечно, не вмещает всех материалов, которые можно было бы собрать в указанных провинциях; данное мною описание не отмечено следами трудолюбного изучения детских языков; оно сделано кратко и схематично и, возможно, с допущением ошибок. Если последуют желательные дополнения и необходимые исправления, то это и будет как раз то самое важное, на что мне хотелось бы надеяться. Таким путем создастся удовлетворительное собрание материалов, обеспечивающее возможность изучения детских языков.
Краткое описание тайных языков
Заумный язык
1. Взрослые в своем языке часто не имеют слов, которые обозначали бы предметы детского повседневного обихода, понятия, связанные с детским общественным бытом, не имеют они, как кажется, и слов для выражения детских настроений, переживаний, вообще духовной жизни детей. Видимо, общеупотребительный материнский язык, в том составе и виде (с ограниченным запасом слов, их оттенков, оборотов), в каком он доступен детям интересующего нас возраста, не настолько богат, чтобы им можно было ограничиться, выражая мысли и многообразные настроения и ощущения. Не отсюда ли создание новых слов,
