не то дело кончится маститом. Так я могу на вас положиться?
– Мистер Фарнон! – Старичок выпятил щуплую грудь. – Я все исполню в точности, как вы говорите!
– Вот и молодец, Хорас, – сказал Зигфрид и, еще раз потрепав его по плечу, начал собирать инструменты. – Я загляну недельки через две снять швы.
Мы направились к дверям коровника, но тут дорогу нам преградила внушительная фигура Клода Бленкирона, деревенского полицейского. Щегольская клетчатая куртка и спортивные брюки свидетельствовали, что он находился не при исполнении служебных обязанностей.
– Вижу, что у вас в коровнике свет, Хорас. Вот и подумал, может, подсобить надо?
– Спасибо, мистер Бленкирон. Оно бы конечно, да только вы чуток опоздали. Мы уже сами справились.
Зигфрид засмеялся:
– Вот бы вам, Клод, на полчасика раньше заглянуть! Сунули бы эту скотину себе под мышку, и я бы зашил ее без всяких хлопот!
Великан кивнул, и по его лицу расползлась тихая улыбка. Он выглядел воплощением добродушия, но я, как всегда, почувствовал, что за этой улыбкой прячется холодная сталь. Клода в округе любили. На щедрую помощь и дружелюбность этого великолепного атлета могли рассчитывать все обитатели его участка, кто в них нуждался. Но хотя он был верной опорой слабых и немощных, нарушители закона и порядка боялись его как огня.
Точно я не знал, но ходили слухи, что Клод предпочитал не затруднять мировых судей пустяками, а творил правосудие тут же, на месте, подручными средствами. Рассказывали, что на дежурстве он не расстается с увесистой дубинкой, и следом за всякими хулиганскими выходками почти обязательно из какого-нибудь темного закоулка доносились отчаянные вопли. Рецидивы случались редко, и в целом порядок на его участке царил образцовый. Я вновь взглянул на его улыбающееся лицо. Да, бесспорно, милейший человек, и все-таки что-то в нем было такое, отчего при одной мысли, что я могу навлечь на себя его гнев, у меня по спине пробежала холодная дрожь.
– Ну тогда ладно, – сказал он. – Я-то вообще в Дарроуби еду, так что позвольте пожелать вам спокойной ночи.
– Минуточку, Клод! – Зигфрид взял его за локоть. – Мне надо заехать посмотреть еще одну корову. Вы не могли бы отвезти мистера Хэрриота в город?
– С большим удовольствием, мистер Фарнон, – ответил полицейский и поманил меня за собой.
Я сел в крохотный «Моррис-8». Секунд через пять Клод втиснулся за руль, и мы тронулись. Он сразу же принялся рассказывать про то, как ездил недавно в Брадфорд, где участвовал в состязаниях борцов.
Наш путь лежал через деревню Рейнес. Последние дома остались позади, вот дорога начала подниматься к аббатству, и Клод вдруг умолк на полуслове. Затем почти привстал на сиденье и так резко ткнул пальцем, что я даже вздрогнул.
– Туда, туда поглядите. Вон он, этот проклятый монах!
– Где? Где? – спросил я с притворной поспешностью, хотя прекрасно успел заметить силуэт в капюшоне, медленно прошествовавший в лесок.
Клод наступил на педаль газа, и машина вихрем влетела на холм. У гребня он свирепо свернул на обочину и выскочил на траву, а лучи фар в ту же секунду озарили предмет его негодования: высоко подобрав полы своего одеяния, монах во всю мочь улепетывал в чащу.
Великан пошарил на заднем сиденье и ухватил что-то вроде тяжелой трости.
– За ним! – крикнул он и ринулся в погоню.
С трудом держась рядом, я пропыхтел:
– Погодите минуточку! Что вы сделаете, если все-таки поймаете его?
– Выдублю ему шкуру моей палочкой, – ответил Клод с жуткой категоричностью и, наддав, выскочил из полосы света в темноту. Я потерял его из виду, но слышал, как он колотит палкой по стволам и испускает устрашающие крики.
Мое сердце обливалось кровью от сочувствия к злополучному призраку: мечется бедняга в кромешном мраке, а в ушах у него гремит грозный голос блюстителя порядка. В паническом ужасе я ожидал неизбежного финала. Напряжение становилось почти невыносимым, а Клод продолжал вопить:
– А ну выходи! Никуда тебе не деться! Выходи, покажись, кто ты!
А палка барабанила и барабанила по стволам.
Я тоже шарил среди кустов, но ничего не нашел. Монах все-таки, видимо, скрылся, и, вернувшись наконец к машине, я увидел рядом с ней гигантский силуэт полицейского.
– Странное дело, мистер Хэрриот, – сказал Клод. – Просто ума не приложу, куда он подевался. Я же его прямо перед собой видел, в первую-то минуту. И из леска он убежать никак не мог; в лунном свете на лугу я бы его сразу углядел. Аббатство я тоже обшарил. Его и там нет. Прямо как в воздухе растворился.
«Так чего же вы хотите от привидения?» – чуть было не сказал я, но могучая лапища все еще помахивала палкой, и язык меня не послушался.
– Что ж, поехали в Дарроуби, – буркнул полицейский, притопывая по заиндевевшему дерну. Я вздрогнул под леденящим дыханием поднявшегося восточного ветра и с удовольствием забрался в машину.
В Дарроуби мы с Клодом дружески выпили пару-другую кружку пива в его любимом «Черном быке», и домой я вернулся только в половине одиннадцатого. Тристана в комнате не было, и у меня тревожно защемило сердце.
Вскоре после полуночи меня разбудили шорохи за стеной, где Тристан обитал в узком длинном помещении, именовавшемся «гардеробной» в дни былого величия, когда дом был молод. Я скатился с кровати и открыл внутреннюю дверь.
Тристан в пижаме крепко обнимал две грелки. Он повернул голову, бросил на меня истомленный взгляд, положил одну грелку в изножье постели, забрался под одеяло, придерживая вторую грелку на груди, и устремил глаза в потолок. Я подошел и с беспокойством оглядел его. Его била такая дрожь, что кровать ходила под ним ходуном.
– Как ты, Трис? – спросил я шепотом.
Минуту спустя он прохрипел еле слышно:
– Промерз до костей, Джим, брр!
– Но где ты все-таки был?
И вновь почти беззвучный хрип:
– В трубе.
– В трубе? В какой трубе? Где?
Голова на подушке слабо перекатилась с боку на бок.
– У леска. Ты что, не видел эти трубы возле шоссе?
На меня снизошло озарение.
– Конечно же! В деревне ведь будут делать новый водосток!
– Верно, – прошептал Тристан. – Когда этот верзила ринулся в лес, я сдвоил след и спрятался в трубе. Только Богу известно, сколько времени я в ней просидел!
– Но почему же ты не вылез, когда мы уехали?
Тристана сотряс новый припадок озноба, и он на мгновение смежил веки.
– Мне там ничего не было слышно. Я скорчился в три погибели, капюшон закрывал уши, а кругом выл ветер – в этих трубах у него скорость девяносто миль в час, не меньше. Я не расслышал, когда завелся мотор, а выглянуть боялся: ну да как он притаился рядом
