по-прежнему был в полном недоумении.
Телятам стало чуть хуже. Я заранее решил: если меня не осенит, сделаю инъекцию витаминов наиболее ослабевшим. Главным образом для того, чтобы хоть что-то предпринять. И потому, отгоняя мысль о полной бесполезности моих стараний, я десять раз ткнул иглой шприца в туго натянувшуюся кожу десятерых бедняг, пока Чарли держал их за морду. Мы даже не стали загонять их в коровник. Они покорно давались в руки и посреди луга – что само по себе было уже скверным признаком.
– Так сообщите мне что и как, миссис Далби, – сказал я хрипло, открывая дверцу машины. – Если от этой инъекции им станет лучше, тут же сделаем ее и остальным. – Я помахал рукой как мог ободряюще и уехал.
На душе у меня было до того скверно, что я словно онемел внутри. И следующие два-три дня я отгонял от себя всякую мысль о телятах Далби, будто стоит выкинуть их из головы – и они исчезнут, растворятся в воздухе. Но это средство не подействовало: звонок миссис Далби вернул меня к действительности.
– Боюсь, телятам лучше не становится, мистер Хэрриот! – В ее голосе пряталось напряжение.
Я стиснул зубы и пробормотал в трубку:
– А как те, которым я делал инъекцию?
– Никакой разницы.
Деваться от правды было некуда, и я сразу же поехал туда. Всю дорогу меня давило ощущение холодной пустоты внутри, безнадежной безысходности. У меня не хватило духу войти в дом, и я торопливо зашагал к лугу, где паслись злополучные телята.
И когда я оказался среди них, когда внимательно к ним присмотрелся, муки, которые я испытывал по пути сюда, побледнели в сравнении с тоскливым ужасом, нахлынувшим на меня теперь. Надвигалась еще одна катастрофа. Второго такого удара миссис Далби уже никак не выдержит. А телята сдохнут. И не половина, как год назад, но все. Потому что в состоянии их не заметно никакой разницы. И ни один даже не пытается побороть болезнь…
Но какую болезнь? Господи, я же дипломированный ветеринар. Ну, пусть не такой уж опытный, однако и не зеленый новичок. Так должна же забрезжить у меня хоть какая-то мысль, почему целое стадо телят вот-вот попадет на живодерню прямо у меня на глазах.
Я увидел, что от дома ко мне идет миссис Далби, рядом, решительно взмахивая руками, шагает Уильям, а Чарли замыкает шествие.
Ну что я им скажу? Пожму с горькой усмешкой плечами: дескать, ума не приложу, что с телятами, так не лучше ли сейчас же позвонить Мэллоку? Конечно, в будущем году вам нечего будет продать на скотном рынке, но велика ли важность? К тому времени с фермой вы все равно расстанетесь.
Спотыкаясь, я переходил от теленка к теленку, и мне становилось все труднее дышать – одно и то же, одно и то же: бессильно опущенная голова, торчащие кости, темные, уносящие жизнь струйки… И полная неподвижность. Наверное, каждый шаг дается им с трудом. Вот тот шагнул было, зашатался и чуть не упал.
Чарли толкнул калитку метрах в ста ниже по склону. Я уставился на теленка передо мной. Ну, скажи же, скажи, в чем дело, что у тебя болит, с чего все началось?.. Но ответа не было. Теленок, один из самых маленьких, с почти шоколадной головой, тупо смотрел на меня сквозь очки. Что-что?.. О чем я думаю?.. Какие еще очки? С ума я схожу или… Черт! Но у него же правда очки – оба глаза обведены кольцом более светлой шерсти. И у того тоже. Ура! Все ясно! Наконец-то!
Ко мне, слегка запыхавшись, подошла миссис Далби.
– Доброе утро, мистер Хэрриот, – сказала она, стараясь улыбнуться. – Так что же? – И обвела телят тревожным взглядом.
– Доброе утро, доброе утро, миссис Далби! – воскликнул я радостно, с трудом подавляя желание прыгать, хохотать, а то и пройтись колесом разок-другой. – Да, сейчас картина совершенно прояснилась.
– Правда? Но в чем же?..
– Недостаточность меди, – ответил я небрежно, словно с самого начала взвешивал такую возможность. – На это указывает снижение пигментации, особенно вокруг глаз. Вот приглядитесь: шерсть у них почти у всех бледнее обычной. – Я небрежным жестом обвел телят.
Чарли закивал:
– Точно, все так. Да я и сам все время думал, чего это у них с шерстью!
– А вылечить их можно? – задала миссис Далби неизбежный вопрос.
– Несомненно. Я сейчас же поеду приготовлю микстуру с медью, и мы каждому дадим полную дозу. Пока они на подножном корму, надо будет повторять дважды в месяц. Конечно, лишние хлопоты, но другого средства нет. Вы сумеете?
– Уж как-нибудь, – сказал Чарли.
– Уж как-нибудь! – повторил малыш Уильям и выпятил грудь, словно готовясь схватить теленка.
Микстура оказала магическое действие. В моем распоряжении не было нынешних долгодействующих препаратов меди для инъекций, но и раствор сульфата меди, изготовленный под краном на кухне Скелдейл-хауса, сотворил чудеса. Не прошло и месяца, а телята, заметно подросшие и упитанные, уже прыгали и резвились на склонах. Ни один не погиб, ни один не остался заморышем. Словно вообще ничего не было, словно роковая угроза не нависала не только над телятами, но и над вдовой с тремя маленькими детьми.
Пусть в последнюю минуту, но удар удалось отвратить, хотя я понимал, что это лишь временная передышка. Миссис Далби предстояла еще долгая изнурительная борьба.
Я не любил и не люблю перемен, и все-таки мне приятно перенестись на двадцать лет вперед от того дня и вспомнить еще одно утро на кухне этой фермы. Я сидел за тем же столиком, взяв масленую лепешку с того же подноса и раздумывая, остановить ли дальнейший выбор на ячменном хлебце или на тарталетке с джемом.
Билли все так же улыбался с каминной полки, а миссис Далби, сложив руки на груди и чуть наклонив голову набок, смотрела на меня с той же легкой улыбкой. Годы почти не изменили ее. В волосах появилась седина, но маленькое, красное, обветренное лицо и блестящие глазки остались такими же, какими я знал их всегда.
Прихлебывая чай, я смотрел на могучую фигуру Уильяма, который, развалившись в отцовском кресле, улыбался мне отцовской улыбкой. Вес у него был под стать росту, и я только что наблюдал его в действии – он держал заднюю ногу молодого быка, которую я осматривал. Бычок попытался брыкнуться, но затем на его морде отразилось явное замешательство: лапищи Уильяма легко ухватили заплюсневый сустав, и широкое плечо уперлось бычку в брюхо.
Нет, конечно, Уильям не мог не измениться – как и Деннис, и Майкл, которые, топоча сапожищами, ввалились на кухню и принялись мыть руки
