– Дьяна будет вас учить, и вы найдете на это время. Я сказал, что это ее обязанность. Она понимает. – Лицо Тарна затуманилось. – Да, – пробормотал он себе под нос, – она понимает.
Печаль, прозвучавшая в голосе дрола, пробудила в Ричиусе любопытство.
– Тарн, в чем дело? О чем вы думаете?
– О Дьяне. Она чем-то встревожена. Она была… – он сморщился, подыскивая нужное слово, -… далекая. Теперь она не хочет со мной разговаривать.
– Наверное, она просто беспокоится о вас, вот и все. Она боится, что вы не вернетесь из Чандаккара. Женщины – они такое.
– Беспокоится? – переспросил Тарн. – Обо мне?
– Конечно, – подтвердил Ричиус. – Это вас удивляет, кажется?
Тарн отвел взгляд.
– Я ей плохой муж.
– Я тоже был плохим мужем. Но это не значит, что они меньше о нас тревожатся.
Тарн поднял свою бесполезную руку и стал ее рассматривать, медленно поворачивая, чтобы видеть шрамы и рябины, испещрявшие кисть и уходившие вверх. На его лице отразились сомнение и ужас.
– Когда увижусь с Дьяной, я скажу ей, чтобы она не тревожилась, – поспешно добавил Ричиус. – Я скажу ей, что воины будут вас оберегать. Она поверит этому.
– Нет, – покачал головой Тарн, – никаких воинов.
Ричиус несколько секунд молча смотрел на него.
– Никаких воинов? Вы хотите сказать, что отправляетесь в Чандаккар один?
– Не один. Со мной едут искусники. Трое.
– Вы едете в Чандаккар с этими священнослужителями? Ох, Тарн, нет! Необходимо, чтобы с вами были воины. Слишком опасно их не брать.
– Все воины нужны здесь, в Таттераке, – возразил Тарн. – Я прекрасно без них обойдусь.
– Но Чандаккар уже может быть наводнен нарцами! Нельзя ехать туда неподготовленным! Вас могут убить.
Дрол поднял руку.
– Перестаньте! Все уже решено. Фалиндар нельзя оставить без защитников. А теперь, пожалуйста, прекратите об этом говорить. Я еду в Чандаккар с моими искусниками. Мы убедим львиного Карлаза нам помочь.
Ричиус не смог отказаться от честного вопроса.
– А что, если у вас это не получится, Тарн? Что, если львиный народ не захочет вас слушать? У вас есть другой план?
Блеск в глазах Тарна немного померк.
– Они должны меня послушаться! Они нам нужны. Другого способа захватить дорогу Сакцен нет. Это могут сделать только львы.
– Есть и другой способ, – осторожно вымолвил Ричиус.
– Какой?
– Вы! Вы можете остановить их на дороге Сакцен или где угодно еще. Вы ведь это знаете. Вам достаточно только попытаться.
Тарн с трудом поднялся на ноги.
– Как вы можете такое говорить? Разве вы меня не видите? Посмотрите!
Ричиус старался говорить спокойно и размеренно.
– Я вас видел, Тарн. Вы больны, вот и все.
– Болен? Я проклят! Посмотрите на меня! Я ужасен!
– Болезнь кожи, – заявил Ричиус. – Возможно, проказа. Я не знаю, что это такое, но это не проклятие. Вас не обрекли на такую жизнь ваши боги.
Тарн словно окаменел.
– Вы не понимаете, – сказал он наконец. – Я воспользовался своим даром, чтобы убивать. – Он широким жестом обвел свое тело. – И это – результат.
– Нет, это не результат, – упорствовал Ричиус. – Это совпадение. Ваши способности – не проклятие. С их помощью вы уже однажды спасли Люсел-Лор. И вы можете сделать это снова.
– Нет! – отчаянно вскрикнул Тарн, рухнув в кресло. – Никогда так не говорите! Я наказан. Это правда. – Он опустил голову, и его голос понизился до еле слышного шепота. – Я – урод. Я отвратителен женщинам.
Ричиус подошел к искуснику и опустился на колени рядом с его креслом.
– Тарн, существуют лекарства, которые могли бы вам помочь. Все может быть иначе. Вам не обязательно постоянно испытывать боль.
– Этого хотят боги, – упорствовал Тарн. – Неужели у вас нет веры? Какие вам еще нужны доказательства, кроме моего искореженного тела?
– Но эти лекарства…
– Эти лекарства нарские. Получить их невозможно. И я предпочту страдать, чем умолять о помощи имперцев. Я это заслужил. Лишить богов отмщения стало бы просто еще одним злодеянием.
Ричиус поднялся.
– Вы ошибаетесь. Вы могли бы спасти Люсел-Лор с помощью своего дара.
– Нет, это вы ошибаетесь. Вам еще многое предстоит узнать, прежде чем вы поймете, что значит быть трийцем. Боги действительно существуют и властвуют над людьми. Внимательно слушайте Дьяну, Ричиус. Она никогда не верила, но теперь – верит. Она научит вас этим вещам.
Ричиус медленно кивнул:
– Как скажете. Но мне мало ваших утверждений и вашей болезни, чтобы я мог поверить в это. Желаю вам сил для вашей поездки, Тарн. И удачи вам!
Глаза Тарна наполнились грустью.
– Ричиус, – тихо молвил он, – помните, что я вам сказал. Докажите Форису, чего вы стоите. Будьте осторожны рядом с ним. Он – человек хороший. Старайтесь в это поверить.
34
После полуночи, когда луна была в апогее, а воздух полнился протяжными стонами далекого прибоя, Тарн одиноко бродил по великолепным залам Фалиндара. Он двигался медленно, тяжко, и каменные полы отражали звук его неровных шагов. Подсвечник дрожал в его руке, и горячий воск проливался на большой палец, но в затопившем его море боли это было лишь малой каплей, так что правитель ее даже не замечал. Мысли лихорадочно метались. Волны жажды и любопытства толкали его вперед, заставляя волочить парализованную ногу по коридору, ведущему в комнаты Дьяны.
Сейчас она скорее всего спит. Возможно, даже рассердится на него. Но слова Ричиуса не давали ему заснуть, и он понял, что не сможет завтра уехать, не повидавшись с ней в последний раз. Ему было страшно: он боялся смерти, которую может встретить в Чандаккаре, ужасался от осознания того, что больше никогда не увидит эту женщину, завладевшую его сердцем. Да, он – чудовище, но если б он знал, что столь прекрасное существо способно о нем тревожиться, он бы растрогался до слез. В эту ночь ему было не до сна, ибо он жаждал тепла человеческой плоти, которая была недоступна ему еще с юношеских лет.
Когда они впервые встретились – так давно, что он едва мог это вспомнить, – он был еще слишком мал, чтобы понять свои чувства. Но даже тогда они неотступно преследовали его ночами, в одиночестве. Он испытал величайшую радость, узнав, что родители заключили между ними помолвку. И он дожидался, пока Дьяна повзрослеет, держа в узде желания взрослеющей плоти и не зная близости с другой женщиной, дабы остаться чистым до того дня, когда наконец изведает ее. Чистым. Незапятнанным.
В ожидании ее расцвета он часто думал о ней. Он взял память о ней с собою в Нар. Он думал о ней, глядя, как имперские дамы румянят себе щеки, превращая их в красные пятна, как они накачивают себя наркотиками до потери сознания. И после возвращения он по-прежнему думал о ней и поведал своим наставникам-дролам о прелестной невесте, которая его дожидается. Он хвастался ею, а она, нарушив клятву своего отца, лишила его выбора. И он пошел по ее следу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
