Читаем без скачивания Вояж - Даниэла Стил

Джек в ответ на ее рассказ не выказал ни огорчения, ни даже удивления.

– Так иногда бывает, Мад. Никто ничего не мог поделать. Такое неопределенное предупреждение вполне могло оказаться ложным.

– Теперь мы можем рассказать об этом правду. Во всяком случае, это убойный сюжет. Ты ничего не слышал об этом вчера?

Мэдди напряженно смотрела на мужа, дожидаясь ответа. Что-то в его взгляде подсказывало ей, что он в курсе дела.

– В общем-то нет, – последовал уклончивый ответ.

– Подумай, Джек, дело-то серьезное. Раз было предупреждение, надо было отменять рейсы. Кто принимал решение?

– Разве я сказал, что мне что-то известно? Давай пораскинем мозгами. Что, по-твоему, надо было предпринять после такого туманного предупреждения? Отменить на три дня все вылеты из аэропорта Кеннеди? Это равносильно запрету на всю американскую авиацию! Такое попросту невозможно.

– Откуда тебе известно про вылеты и про трехдневный срок? Получается, ты знал?

Мэдди вдруг осенило – конечно же, Джека срочно вызвали накануне в Белый дом именно с целью получить совет, что говорить американцам и говорить ли вообще, что предпринять и предпринимать ли что-либо. Как прикрыть свои задницы в случае, если какому-то самолету все-таки не посчастливится? Даже если решение принимал не Джек – а это была не его компетенция, – то его голос мог иметь важное значение, когда решалось, уведомлять ли общество.

– Пойми, Мэдди, запретить все вылеты из аэропорта Кеннеди на три дня немыслимо! Знаешь, что это значит? Пришлось бы запретить и все посадки – вдруг от взрыва достанется и садящимся бортам? Страна превратилась бы в сумасшедший дом, рухнула бы ее экономика.

– Не верю! – крикнула Мэдди. Ее охватило бешенство. – Ты и еще бог знает кто решили просто закрыть глаза, никого не предупреждать, заботясь об экономике? Побоялись нарушить расписание полетов? Убеди меня, что все было не так, как я себе представляю! Скажи, что четыреста двадцать человек погибли не ради бесперебойной работы нашей авиаиндустрии! Это ты мне пытаешься сказать? Что это было решение в интересах бизнеса? Кто же его принял?

– Наш президент, идиотка! А ты что думала? Что такие решения принимаю я? Вопрос стоял очень серьезно, но угроза была слишком туманной. Невозможно было ничего сделать, разве что ползать по каждому самолету с лупой и кисточкой, прежде чем дать ему добро на вылет. Только учти: если ты меня процитируешь, я тебя убью, так и знай!

– Мне плевать, что ты сделаешь. Речь о человеческих жизнях, о детях, в том числе младенцах, о ни в чем не повинных людях, которые сели в заминированный самолет, потому что ни у кого не хватило духу закрыть на три дня аэропорт Кеннеди. А надо было закрыть, Джек, черт возьми!

– Ты не знаешь, что несешь! Нельзя из-за угрозы взрыва закрыть на три дня крупнейший аэропорт страны и остаться в бизнесе!

– Закрывают же его из-за снежной бури, и ничего, экономике ни жарко ни холодно. Чем угроза взрыва лучше?

– Они выставили бы себя болванами и спровоцировали бы панику.

– Что ж, наверное, четыреста с лишним жизней – небольшая плата за то, чтобы избежать паники. Боже, я ушам своим не верю! Неужели ты, все зная, совершенно ничего не предпринял?

– Что я должен был делать? Помчаться в аэропорт и раздавать там листовки?

– Нет, дубина, ты – владелец телеканала! Тебе достаточно было бы свистнуть, даже анонимно, чтобы заставить закрыть аэропорт.

– Тогда для меня навсегда был бы закрыт вход в Белый дом. Думаешь, они не узнали бы о происхождении утечки? Глупости! А главное, – Джек вдруг схватил Мэдди за руку и стиснул, – не смей больше никогда называть меня дубиной. Я знал, что делаю.

– Ты и та компания, с которой ты вчера забавлялся, убили сегодня в полдень четыреста двадцать человек! – Она почти плюнула ему в лицо этими словами, ее голос дрожал. Она никак не могла поверить, что ее муж причастен к этому ужасу. – Почему бы тебе просто не купить ружье и не начать палить по людям? Это чище и гораздо честнее. Ты хоть знаешь, что все это значит? Очень просто: бизнес гораздо важнее людей. Это значит, что женщина, садясь с детьми в самолет, не может быть уверена в том, что долетит до места назначения, потому что у кого-то могут возникнуть перебои в бизнесе и ею и ее детьми запросто пожертвуют, сочтя их жизни не очень высокой платой за многомиллионные прибыли.

– Так и есть, если рассуждать в больших масштабах. Ты наивна и плохо соображаешь. Иногда людьми приходится жертвовать ради более значительных интересов. – Слушая Джека, Мэдди боялась, что ее стошнит. А он все не унимался: – И вот что я тебе скажу: если ты посмеешь хотя бы словом об этом обмолвиться, я собственноручно отволоку тебя в твой долбаный Ноксвилл и оставлю на крыльце у Бобби Джо! Одно слово – и будешь отвечать перед президентом Соединенных Штатов. Надеюсь, тебя упекут в тюрьму за государственную измену. Это – вопрос национальной безопасности, им занимались люди, знающие, что делают, и имеющие высочайшую степень допуска к секретам. Это тебе не свихнувшаяся ноющая домохозяйка и не жирный слюнявый сенатор. Откроешь эту банку с червями – и наживешь себе врагов в лице самого президента, не говоря о ФБР, авиационном агентстве и всех остальных федеральных агентствах. Я погляжу тогда, как тебя сожрет пламя. Не смей этого касаться! Ты ничего в этом не смыслишь. Учти, тебя живо возьмут в оборот и в пять минут похоронят. Тебе не выиграть, можешь не надеяться.

Мэдди знала, что в его словах есть доля истины: все будут упорно лгать и изворачиваться, развернется крупнейшая после Уотергейта операция прикрытия, а телезрители скорее всего ей не поверят. Ее голос станет жалким одиноким писком в море громких воплей, ее в два счета перекричат, более того, могут навсегда дискредитировать. С них станется даже пойти на убийство. Эта мысль пугала Мэдди, но обманывать людей, скрывать правду значило бы изменить самой себе. Общество имело право знать, что пассажиры рейса 263 были принесены в жертву экономическим интересам. Для тех, кто принимал это решение, они ничего не значили.

– Ты слышала, что я тебе сказал? – спросил Джек, метая глазами молнии. Она все больше его боялась. Он первым уничтожит ее, если почувствует в ней угрозу своему каналу.

– Слышала… – выдохнула Мэдди. – Как же я тебя за это ненавижу!

– Мне наплевать, что ты по этому поводу думаешь или чувствуешь. Меня заботит одно – твои действия. В этот раз лучше не совершать ошибок, иначе тебе крышка. У тебя не будет ни меня, ни моего канала. Тебе ясно, Мад?

Она долго на него смотрела, потом развернулась и побежала вниз по лестнице, решив не ждать лифта. К себе она пришла бледная, вся дрожа.

– Что случилось? Он что-то знал? – спросил Грег. Он сразу сообразил, куда она направилась; в таком состоянии он видел ее впервые: мертвенная бледность, больной вид. Несколько минут она молчала.

– Нет, не знал. – Вот и все, что она ответила, обретя дар речи.

Мэдди потребовались большая чашка кофе и три таблетки аспирина. Как и следовало ожидать, через десять минут зашел главный продюсер. Сурово глядя на них с Грегом, он изрек:

– Представите мне перед эфиром свои тексты, оба! Все, что будет отклоняться от утвержденной версии, вырезается и заменяется рекламой. Вам ясно?

– Ясно, – кивнул Грег, как и Мэдди, догадавшийся, откуда дует ветер. Он не знал, что случилось наверху, но понимал, что ничего хорошего там произойти не могло – достаточно одного взгляда на бедную Мэдди. Дождавшись ухода продюсера, он вопросительно уставился на нее. – Насколько я понимаю, Джек все-таки знал… Можешь не отвечать, если хочешь.

Мэдди, глядя на него похоронным взглядом, кивнула.

– Мне этого не доказать. Мы вынуждены помалкивать. Все, кто в этом замешан, будут отпираться.

– Значит, лучше не лезть на рожон, Мад. Слишком щекотливая тема! Нам ее не потянуть. Если они знали, то, можешь не сомневаться, позаботятся о том, чтобы прикрыть свои задницы. Там замешаны птицы очень высокого полета.

Грега сильно впечатлило, что теперь к птицам очень высокого полета относится и Джек Хантер. Он уже слышал, что Джек превратился в пиарщика самого президента – значит, играет в высшей лиге.

– Он пообещал вышибить меня с канала, если я пикну. – Но, говоря это, Мэдди выглядела не так испуганно, как ожидал Грег. – Мне плевать! Лгать в эфире – вот что я больше всего ненавижу!

– Иногда приходится, – осторожно возразил Грег. – Мне это тоже не по нутру, но что поделать! Крупные шишки вздернут нас на виселицу за ослушание.

– Джек грозит мне тюрьмой, если не чем-то похуже.

– Он не перегибает палку?

Грег сказал это с такой потешной улыбкой, что Мэдди не удержалась и прыснула. Потом она вспомнила, как Джек стиснул ее руку, и стало не до смеха. Ей еще не приходилось видеть его таким взбешенным и таким напуганным. Дело приняло серьезный оборот.

Мэдди и Грег записали свои тексты для дневного эфира и отдали продюсеру. А через полчаса получили их назад с серьезной правкой. Об авиакатастрофе надлежало сообщать максимально бесстрастно, наверху хотели, чтобы упор был сделан на видеоматериал.