он честно служил баю, не задумываясь, верно ли он живет. Откровения Алдажара поразили его, он представил себе, как бы бай расправился с беднотой, если бы это было в его силах. «Новая власть, видно, действительно решила дать народу свободу, счастливую жизнь, — думал слуга. — Я же ради нескольких дохлых овец охраняю очаг Алдажара, угождаю ему. А кто я для него, по его же словам, Суранши — глупая овца, которая не думает, не видит, не слышит». У него возникло решение встретиться с Караманом, поговорить с ним, разузнать о новой власти, посоветоваться о своей жизни. Оставаться больше у бая он не хотел: его оскорбили слова бая, вырвавшиеся, видимо, в запальчивости, в нем проснулись чувства, которые долго дремали под бременем нужды и невзгод.
Измотанный долгой дорогой, измученный тяжелыми думами, Суранши, наконец, задремал. Во сне он вздыхал, что-то бормотал, а под утро вдруг соскочил с корпеше и диким, не своим голосом закричал:
— Спасите… Ой, алла! Поги… баю!
— Что с тобой, шайтан паршивый? Чего расшумелся? — ткнул Алдажар его в бок.
— Сон плохой приснился, простите, хозяин. На меня напало чудовище… Дракон… — протирая глаза, полные ужаса, ответил Суранши.
— Уже заря, вставай, бездельник. Седлай коней, поедем по холодку, — распорядился бай.
Суранши привел лошадей, заседлал их. Жаилхан помог взобраться на лошадь матери, Суранши — Алдажару, Ехали быстро и под вечер увидели аул Кульнар.
…Уполномоченные уже добрались до аула байбише. Весь вчерашний день они пересчитывали скот, принадлежавший этой властной, жестокой женщине.
— Как хозяева, шарятся везде, проклятые, — лишь шипела в бессильной злобе Кульнар.
Она целые сутки не прикасалась к еде, лежала в постели. Холеное лицо ее осунулось, почернело, глаза опухли от слез. Кульнар проклинала все на свете: новую власть, уполномоченных, самого Алдажара, не сумевшего уберечь от подобных унижений ее, всю жизнь прожившую в роскоши и неге, привыкшую повелевать.
К вечеру она поднялась с постели, оделась в простую одежду, сняв с себя драгоценности, стала перебирать их, долго сидела молча: вспоминала все те радостные события, которые были связаны с каким-нибудь камнем или браслетом. Но и прошлое не отвлекало ее от тягостных дум. Дрожащими руками она перебрала кольца, серьги, браслеты, ожерелья, затем, будто испугавшись чего-то, быстро спрятала их в надежное место и вышла. Каражан угрюмо сидел возле юрты. Мать села рядом с ним, чтобы поговорить о беде, которая пришла в их дом. В это время на горизонте показались всадники. Кульнар настороженно и недовольно нахмурилась:
— Посмотри-ка, сынок, опять кого-то сюда несет. О, аллах! Какое время пришло! Дрожишь в собственном доме, словно мышь в ларе с крупой. Чем все это кончится? Стало тесно в обширной казахской степи. Мы в кольце людей, ненавидящих нас. Вчера они боялись нашей тени, а сегодня смотрят волками, угрожают нам, смеются над нами. Скорей бы приехал хозяин. Эти бешеные собаки перегрызут нам горло!
Каражан, не слушая причитаний матери, наблюдал за приближающимися всадниками.
— Мама! Да это же едут отец с мачехой! — радостно вскрикнул он.
Кульнар неодобрительно покачала головой:
— Видно, и в Каракумах не сладко живется, если он со всем семейством двинулся сюда, да еще и впопыхах. Рано радуешься, сынок! — Она встала и вместе с Каражаном пошла навстречу мужу. По обычаю, Кульнар взяла поводья лошади, на которой ехал Алдажар, и помогла ему спешиться, а Каражан — мачехе.
Обе семьи бая к юрте шли молча. Взаимная неприязнь чувствовалась в этом молчании. Алдажар, взглянув на байбише, отметил перемены в ее внешности и лице, поведении и настроении. Войдя в юрту, Алдажар уселся поудобнее и недовольно посмотрел на старшую жену:
— Вижу, ты не рада моему приезду, — зло проговорил он. — Мы супруги вот уже сорок лет, но такой я тебя никогда не видел. Что с тобой случилось? Почему одета, как служанка? Где твои драгоценности? Что это за угрюмость?
— Хорошо, что вы заметили это, — ответила байбише. — Мы с вами всегда хорошо понимали друг друга. Мне уже шестьдесят лет, но я всегда была достойной женой своего хозяина. Вам никогда не было стыдно за меня. Мои наряды и украшения только подчеркивали вашу знатность, ваше богатство, но сейчас другое время. Теперь у власти голытьба: для меня это большое горе. А когда в семье беда, не пристало женщине наряжаться.
Кульнар с усмешкой взглянула на Шекер:
— А токал-то, видно, наши беды не тревожат, — намекнула она, как всегда, на незнатность и бедность родных Шекер. — Может, ее даже радует то, что происходит вокруг? Не зря она, отправляясь в путь, вырядилась, как на свадьбу.
Младшая жена вспыхнула и хотела было достойно ответить байбише, но грозный взгляд Алдажара заставил ее промолчать.
Кульнар с горестными вздохами и причитаниями рассказала мужу о переписи и конфискации скота в ее ауле.
За дастарханом бай рассказал байбише обо всем, что происходит в Каракумах. Глаза Кульнар гневно сверкали:
— Нет нам места на нашей земле! Что будет с нами? Что делать? Передушила бы своими руками весь этот сброд, голодранцы паршивые! — злобно шептала она.
— Я много думал об этом. У нас нет другого выхода — мы должны бежать. Сыновья, вы знаете, что происходит сейчас. Видите, кто наш друг, а кто враг. Придет время, и вы отомстите за все. Я не сомневаюсь, что это время придет. Советская власть у нас в степи долго не продержится. Когда эти собаки начнут дохнуть от голода, они вспомнят о нас.
— О аллах, какое тяжкое испытание ты послал нам! — запричитала Кульнар, скорбно качая головой.
— Не отчаивайся, байбише. Надо молиться сейчас о том, чтобы аллах дал нам силы в пути. На днях прибудут наши отары и коши. Приготовьте все к отъезду. Откочуем в Афганистан, а там видно будет… — Алдажар устало закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
Время было позднее. Каражан ушел в отау, Жаилхан устроился около юрты на свежем воздухе.
VIII
Старшина Сайлыбай метался от аула к аулу. Организовать откочевку десяти аулов — дело сложное. Но в былые времена Сайлыбай быстро бы справился с подобным поручением Алдажара. Сейчас все было иначе. Многие старшие аулов, пастухи и бедняки косились на Сайлыбая, неохотно выполняли его распоряжения.
Степь гудела от противоречивых слухов. Сторонники баев исподволь подготавливали степняков к откочевке; рассказывали небылицы о страшной участи тех, кто пойдет за новой властью. Все громче и настойчивее твердили они, что советская власть отберет скот у всех казахов и все станет общим: жены, дети и имущество. Степняки верили. Верили и тем, кто объяснял им смысл новой жизни, невозможность жить по-старому. Степенные седобородые аксакалы
