Была суббота, людей на территории почти не было, и она испугалась, что будет слишком привлекать внимание на безлюдных дорожках.
«У тебя даже нет подходящей истории на случай, если тебя остановят», — раздраженно сказала она себе.
Через десять минут Элизабет подошла к окраине кампуса. Справа высилась стена ольховых и кедровых деревьев, за ними — что-то вроде изгороди. Чтобы попасть туда, нужно было пройти по высокой влажной траве. Ее теннисные туфли безнадежно промокли, но через просветы между деревьями она разглядела большое поле.
В точку.
Изгородь была высотой шесть футов, с загнутым верхом. За ней — около двух акров земли, с редкими островками ольхи и одинокими кедрами. Заросли шотландского ракитника пробивались через ограду, но люди сдерживали вторжение, и кое-где возле ограды валялись сухие ветки. В роскошной траве собаки протоптали тропинки. На другой стороне поля она заметила деревянную смотровую башню. Похоже на караульную вышку в концлагерях. Справа стояли два ряда клеток, тылом они упирались в заросли ольхи и ели, окружавшие загон, а сверху были покрыты деревянной крышей с большим козырьком. В ближайшей клетке она заметила собаку золотистого окраса, свернувшуюся клубком на бетонном полу. Это он! Элизабет снова взглянула на смотровую башню. Окна завешены чем-то темным, чтобы собаки не видели наблюдателей. Есть там кто-нибудь или нет, она никогда не узнает. На ограде она увидела табличку «Не приближаться» и подумала, сколько же у нее будет проблем, если кто-нибудь ее заметит. Но она зашла уже слишком далеко и собиралась повидать «свою собаку» во что бы то ни стало.
Проталкиваясь через густые влажные заросли к ряду клеток, она радовалась, что надела обычные джинсы и свитер. Полосатый питбуль завилял хвостом и оскалил от счастья зубы — вот и награда за труды. Она быстро просунула пальцы сквозь прутья, и пес весело их обнюхал.
— Ну что, нравится тебе здесь? — спросила она. — Всяко лучше тех мерзких клеток, да?
Она огляделась, заметив теперь, как красиво вокруг. Стоял поздний апрель, в небе высились белые облака. Солнце почти не грело, но светило ярко, в воздухе слышались птичьи трели. Элизабет глубоко вдохнула, наслаждаясь восхитительным воздухом. Она была рада, что псу здесь нравится.
— И чем ты тут занимаешься? Ты ведь не дикий пес. — Она посмотрела на дверь клетки и увидела замок. — Надеюсь, они разрешат тебе гулять во дворе. Это было бы здорово. Наверно, мне больше не стоит волноваться. Ты долго прожил взаперти, но здесь, — она оглянулась на заросшее травой поле, — здесь тебе будет хорошо.
Больше ни одной собаки поблизости не было.
Она присела на корточки возле дверцы, почесала его короткую гладкую шерсть. К ее счастью примешивалась толика грусти. Она была рада за пса, но понимала, что не сможет навещать его и дальше, иначе у нее будут неприятности. Элизабет нарушала правила, таблички ясно говорили, что ей здесь не место. Нужно попрощаться с ним и оставить его жить своей жизнью. Дамиан не принадлежит ей. За последние несколько месяцев ей показалось, что они подружились, — вот почему она пришла сюда, но это было глупо. «Пес принадлежит университету», — сказал Хоффман, так оно и есть. Похоже, ему здесь нравится, пора заняться учебой и собственной жизнью.
Дамиан вдруг припал грудью к земле, не сгибая задних лап, и посмотрел на девушку, чуть подрагивая хвостом. Элизабет растерялась. Что он делает? Внезапно пес прыгнул на маленькую сосновую шишку, которую занесло ветром в клетку. Поймал ее могучими челюстями, закинул голову назад и принялся подбрасывать и ловить шишку зубами, поддразнивая девушку.
Думаешь, мне нужна эта штука, да? — Она радовалась, видя песий восторг, и, несмотря на разделявшую их решетку, сделала обманный финт, будто хотела отнять у него шишку. Дамиан вошел в раж. Он носился по клетке, зажав в зубах шишку, бросал ее, ловил, бил по ней лапами, словно не мог ее поймать. Каждый раз, когда он оказывался возле решетки, Элизабет протягивала руку, притворяясь, что хочет схватить его. Пес валял дурака, пока от шишки не осталась одна маленькая чешуйка, и тогда он бросил ее у решетки, к ногам Элизабет. Он запыхался от бега и улыбался ей во всю ширину пасти.
— Класс! Любишь играть в догонялки? — Ее удивило, что пес играет в игру с четкими правилами, которые она тоже понимает.
Она просидела с ним около получаса, замечая мелочи, на которые он смотрел, изумляясь тому, что он слышал. Дамиан на улице был совершенно не похож на Дамиана в боксе, думала она. Среди травы и деревьев он, казалось, чувствовал себя уверенно и естественно. Пес лежал, подогнув под себя переднюю лапу, подняв голову, и невозмутимо обозревал окрестности. Где-то она слышала, что собаки не обладают таким же острым зрением, как человек, но теперь поняла, что его зрение и слух так же остры, как и ее. К тому же он видел вещи, которых она не замечала. Они вместе смотрели, как маленький бурый воробей перепархивает с ветки на ветку. Наблюдая, как ветки раскачиваются после его прыжков, она заметила в гуще листвы гнездо, которое вряд ли увидела бы в другое время. Над головой пролетела пара гусей, подавая сигнал опасности своим собратьям на земле. Они смотрели на юношу, прошедшего в сотне ярдов от них, и на муравья, ползущего по цементному полу клетки. Когда она встала, пес тоже поднялся и выжидающе на нее посмотрел.
— Что? Не смотри на меня так — тебе со мной нельзя. — Она нерешительно подняла руку. — С тобой все будет в порядке. Я приду еще разок, через несколько дней.
Когда она уходила, Дамиан, который всегда был странно молчалив, впервые залаял. Его лай разрывал ей сердце.
Элизабет пришла еще раз, и еще. Она пообещала себе, что перестанет приходить, когда его выпустят в вольер. Когда же она пришла в четвертый раз, был влажный, теплый апрельский день. Над землей нависли низкие тучи, но дождя пока не было. Она улыбнулась радостному псу, присела на сумку с книгами, которую прихватила, рассчитывая здесь почитать. Прислонилась спиной к решетке, пес уперся лапами в ее спину. Она протянула назад руку, рассеянно пощекотала его через решетку. Внезапно пес поднялся, его маленькие подрезанные уши встали торчком, из груди вырвался низкий рокот.
Она проследила за его взглядом, обернувшись в сторону башни. К ним кто-то шел. Мужчина.
— Так, я попалась, — прошептала она. Мелькнула мысль сбежать, но это было не слишком достойно. Придется остаться и объяснить, как она сюда попала. Элизабет надеялась, что не нарушила никакой закон. Она представила, как звонит отцу из тюрьмы. Если она скажет, что ее арестовали за нарушение прав чужой собственности и нанесение ущерба лабораторным животным, он, скорее всего, просто оставит ее в тюрьме. Пес повернулся к ней, заметив ее реакцию на приближающегося человека. Его хвост настороженно вытянулся, и он уверенно встал сбоку от нее, словно между ними не было решетки.
Элизабет медленно поднялась на ноги. Теперь она видела, что мужчина — худой, пожилой, с узким лицом и высоким лбом. Седая шевелюра. Он был в коричневой непродуваемой куртке с капюшоном и брюках защитного цвета. И тут она его узнала. Профессор Хоффман. Что он подумает, увидев ее здесь? Решит, что она лезет не в свое дело или того хуже? Подойдя широкими шагами к клетке, он улыбнулся им обоим.
— Здравствуйте, — тихо сказала Элизабет.
— Привет еще раз. Вижу, ты его нашла.
— Да. Понимаете, мне нравится сидеть здесь и читать. Я не заметила никаких запрещающих знаков… — Она обвела рукой вокруг. — Простите.
Это была ложь и вдобавок — неудачная. Ограда пестрела табличками с надписью «Не приближаться». Она соврала, не успев подумать. В любом случае, казалось, профессор не очень-то поверил ее словам. Он слегка улыбнулся, и она поняла: профессор знает, что она лжет.
— Кажется, он тебе весьма рад.
Элизабет была рада, что солнце светит ей в лицо. Она перевела взгляд на Дамиана, который все еще неподвижно стоял около, нее.
— Я люблю его и думаю, он любит меня. — Она пожала плечами.
— Вы нашли с ним общий язык, но посмотри теперь, как он реагирует на меня.
Хоффман опустился на корточки, просунул руку между прутьями и потыкал пальцем пса. Дамиан полностью его проигнорировал.
Не раздумывая, Элизабет сунула палец в клетку, пес моментально подошел, уселся напротив нее и прижался к ее руке.
— Я наблюдал за тобой из башни, — сказал профессор. — Меня удивляют ваши отношения.
— Простите, — сказала Элизабет, волнуясь и смущаясь, — я не думала, что кому-нибудь от этого будет плохо. Просто хотела убедиться, что с ним все в порядке.
Слегка закряхтев, Виктор Хоффман медленно выпрямился.
— Я взял на себя определенные обязательства, когда забирал это животное. Он будет жить здесь под моим присмотром. Не стоит волноваться.
