— Может, под открытым небом заночуем? — предложила я, пожалев не такого уж страшного ящера.
— Кому-то не терпится умереть? — усмехнулся Кейел.
Тодж скрылся в темноте расщелины и заворковал там. Я двинулась за ним следом, хотела призвать духов, чтобы осветили путь, но они вспыхнули секундами раньше. Оглянулась на наемника, увидела его красивую улыбку и поспешно отвернулась. Узкий проход тянулся примерно пол метра, затем расширялся, позволяя даже ящеру двигаться, почти не касаясь стен. Мы вошли в небольшую пещеру со сводчатым потолком, и я оступилась, глядя в стену напротив себя. Кейел ухватил меня под локоть, не позволяя упасть, а я даже крикнуть не могла. К нам из стены тянулись каменные руки с узнаваемыми когтями — фангра. Рядом с ними застыло искаженное болью человеческое лицо, а дальше еще и еще…
— Может, есть другое место для ночлега? — прошептала я.
— До него придется идти целую ночь, — также шепотом ответил он, вглядываясь в мое лицо, и еще более вкрадчиво продолжил: — В регионе Ночной смерти при лунном свете жизнь дается тем, кто способен ее отбирать. Пока мы под сводами пещеры, они не доберутся к нам.
— Они? Чудовища? — мой голос дрожал, и я этого совершенно не стыдилась.
Кейел кивнул мне, а затем отпустил мой локоть и направился к кострищу. Тут даже кто-то заготовил поленья впрок и притащил два бревна для сидения. Очень надеюсь, что добряк не смотрит сейчас на нас со стены. Малые духи огня быстро разожгли костер, а Кейел вытаскивал легкий перекус нам и здоровый кусок мяса Тоджу.
— Духи предков отбирают усталость, немного насыщают, поэтому кажется, что ты не голоден, — заговорил он, бросая мясо в сторону, — Мнимое ощущение спадет через несколько часов. Советую перекусить через силу, чтобы не очнуться посреди ночи от голода.
— Ты всерьез полагаешь, что я усну? — восхитилась я его верой в чудеса.
— Придется, у нас завтра…
— Зачем я тебе? — перебила, хмурясь и внимательно глядя в его глаза.
Сейчас в них полыхало пламя от костра, делая их темнее там, где оно не отражалось, отчего коварный взгляд пугал еще сильнее. Он ухмыльнулся и опустил голову, а затем распустил волосы, позволяя не слишком длинным локонам закрыть лицо. Кажется, ответа ждать не стоит.
Я очень надеялась, что наша вылазка продлится не больше пары дней и закончится не слишком трагично. За прошедшее время я изучала гильдии, узнавала о легендах сокровищницы и фактически поселилась у мудрецов, но как-то пока игнорировала все остальное.
Кейел из тех редких детей в Фадрагосе, кто почувствовал зов духов, ощутил их эмоции сильнее своих, забывая о собственных желаниях. Родители расставались с такими чадами сразу же, как только проявлялась их сила или проклятие. Когда Елрех рассказывала мне о тех, кого тут называли Вольными, я представляла себе детей-зомби или лунатиков, или шизофреников: отозвавшись на зов, они уже не реагировали на физический мир, видя что-то другое, что-то недоступное остальным. Им не нужна была еда, вода, сон, ничего… Добрые духи Фадрагоса поддерживали их организмы в порядке, делали их сильнее, ловчее, умнее и хитрее, пока те учились понимать их. Обучение не было болезненным, не длилось долго, но очнувшись от видений и прекращая разговаривать с пустотой, дети игнорировали всех, включая собственных родителей, отправляясь к тем, кто может обучить их другим искусствам: к воинам, наемникам, разбойникам, волшебникам, обладающим знаниями о разрушительных духах. Они лишались собственных эмоций на несколько лет, пока их плоть не крепла. Без привязки к наставникам, по сути, не имеющими права отказать не столь детям, сколько духам, Вольные в краткие сроки выжимали максимальные знания и с невероятной скоростью впитывали их в себя. Когда духи считали, что Вольный готов к своей задаче, готов выполнить предначертанное, они возвращали эмоции. Вот только совершенно чистыми. Ни любви к родителям, ни почтения к наставникам, ни благодарности к тем, кто хоть как-то помогал им. Абсолютная пустота, которую приходилось заполнять заново. Зачем я понадобилась Кейелу?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Давай спать. Поверь мне, завтра будет невыносимо трудный день, — произнес он так тихо, что захотелось приглушить треск костра.
Лечь спать? Легко звучало, но мрак плясал на стенах. Дым уходил сквозняком через щели, но тени напоминали копоть. Они дергались, расползались за выступами фигур, некогда живых путников, сейчас бесконечно молящих о спасении. Иногда тьма выглядывала, подлавливая момент, когда костер чуть затихал, тянулась к нам — все еще способным дышать. Костер вспыхивал — тени юркали обратно в укрытие, будто боялись, что я их разоблачу. Кто в здравом уме оставался тут на вторую ночь, если я при первой готова сбежать на улицу?
Кейел расположился на холщовом полотне, отвернувшись от костра и подложив седло под голову, а я продолжала сидеть на бревне и пялиться на костер. Тодж скромно пристроился у стеночки и сейчас, как никогда напоминал спящую курицу, только жердочки не хватало. Я оглянулась, все же собираясь улечься, но застыла, глядя на выход. В узкий лаз смотрели белые глаза, моргнули и через секунду исчезли. Ледяной озноб пробежал вдоль позвоночника. Я прислушалась и поняла, что кроме треска костра, с улицы доносился шорох, как если бы камни и песок сыпались со всех сторон. Тень промелькнула в проеме, заслоняя на долю секунды лунный свет. Мой вдох показался мне слишком громким. Кто-то вновь мелькнул уже в другую сторону. Наступила абсолютная тишина. Я чуть двинулась, чтобы переместиться поближе к Кейелу. Тьма заслонила проход и вперила в меня взгляд светящихся глаз. Мое тело отказывалось шевелиться. Я смотрела, как полностью черное, словно призрачное существо делает шаг в проем. Второй.
— Кейел!
Он дернулся, осматриваясь. Тодж глянул на меня, не обращая внимание на монстра.
— Он не зайдет сюда, — пробормотал наемник и снова улегся.
Монстр потянулся в мою сторону. Его длинная рука растворилась в воздухе, исчезла, как только попала внутрь пещеры. Я нервно вскочила на ноги и, едва разгибая колени, подошла к Кейелу. Уселась рядом с ним, все еще глядя на застывшего у входа в пещеру чудовища. Он издал звуки, словно шорох песка и камней, а я начала задыхаться от страха. А вот Кейел согнул руку в локте и накрыл ею ухо, явно стараясь уснусть. Ему совсем не страшно?
— Двигайся! — толкнула я его в плечо.
Он нахмурился, глядя на меня, а затем вскинул брови в удивлении.
— Ты что это, хочешь лечь ко мне?
— Я не флиртую, — насупилась я, глядя на все еще шумящего рядом монстра, а затем заметила второго, стоящего позади, и решила, что все делаю правильно, — Мне сейчас просто страшно. Готова даже к Тоджу пойти, но боюсь ему куска мяса, что ты кидал, будет вскоре мало.
У Кейела заблестели глаза, а победная улыбка заставила меня усомниться. При этом, он подвинулся, любезно предоставляя мне место рядом, и никак не проявлял похабность. Отчего тогда восторг? Ликование? Почему? Я улеглась к нему под бок, зажмурилась и перед глазами сразу встали монстры, которые к тому же не думали затыкаться. Съежилась, чуть подвинулась вперед и услышала тихое довольное замечание:
— Ты невероятно пугливая, Асфи.
— Ты так говоришь, будто это хорошо, — посмотрела я на него.
Когда он осторожно обнял меня, я не стала сопротивляться. О романтике или будоражащих чувствах внутри от этих объятий и речи не шло. А вот чувство защиты очень помогало, когда на тебя неотрывно смотрят монстры, стоя совсем рядом и постоянно издавая шелест и шорох.
— Я во всем способен видеть положительное, — ответил мне Кейел, уткнувшись носом в мой лоб, — Выспись, Асфирель. Я ко всякому привык, а вот тебе завтра будет нелегко.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Почему? — попыталась я посмотреть на него, но он удержал, прижав меня к себе крепче.
— Спи.
В мыслях пол ночи вертелось множество предположений из-за его слов, но я ни с одним не угадала. Даже и близко. Да разве можно было такое представить?..
Проснулись мы довольно поздно, относительно того времени, как я привыкла подниматься у Елрех. Солнце уже согревало острые скалы, а ветер поднимал пыль, иногда закручивая их в крохотные торнадо. Ночных чудовищ, просыпающихся с лунным светом, видно нигде не было, но и мерзкое чувство, что за нами следят, никуда не исчезало.
