Читаем без скачивания У ангелов нелетная погода - Татьяна Батенёва

Мужчина выпрямился, подошел к постели вплотную, наклонился над Аней. Она замерла, стараясь не жмуриться, чтобы не выдать себя. Мужчина тоже долго смотрел на нее, затем выпрямился, тихо поднял женщину со стула и вывел из палаты…

Ничего себе, расслабилась Аня. Что за дела? Может, ей во время исследования стало хуже и поэтому приставили эту странную женщину? Почему тогда не медсестру?

Она попробовала пошевелить ногами – правое бедро заболело сильнее. Кое-как повернулась на левый бок. Стало ужасно жалко себя: где мама, она бы сейчас пришла, пожалела, спросила бы: доченька, где болит? Вспомнила, как мама всегда старалась развлечь ее в болезни. Покупала игрушки, приносила что-нибудь диковинное – небывалый фрукт или огромную конфету. Аня хрипло кашляла, протягивала из-под одеяла слабую руку.

Мама садилась рядом, обнимала, клала прохладную ладонь на потный лоб…

Аня хотела было поплакать, но вспомнила, что маме, наверное, сейчас еще хуже, она больна по-настоящему, лежит в реанимации. Нечего ныть, сказала сама себе, ведь ты сдавала анализы для того, чтобы помочь ей, подумаешь, болит немного. «У кошки боли, у собаки боли, а у Анечки заживи», – вспомнилась присказка бабушки, которую повторяла и мать, когда Аня прибегала с ободранной коленкой или порезанным пальцем. «Нужно дождаться утра, тогда уж точно потребую, чтобы меня пустили к ней, хватит из меня делать больную!» И с этой мыслью Аня провалилась в сон.

20 августа 2008 года, среда, утро

В аэропорту Анталии Маша решила не заходить в полицейский участок – во-первых, слишком рано, полицейские, скорее всего, еще в полусне – о чем разговаривать? А во-вторых, лучше появиться здесь с Ларисой, во избежание недоразумений и ради экономии времени. Она взяла такси и полетела в Белек, подгоняя таксиста, который и без того вел машину как Шумахер – опасно маневрировал, шел на двойной обгон, съезжал на обочины, поднимая хвосты пыли.

За окном мелькали выжженные солнцем поля с остьем убранной кукурузы, перелески, бедняцкие халупы, возле которых копошились дети одетые в цветное рванье. Вот тебе и туристический рай, думала Маша, все как везде в мире: роскошь городов и автострад – и нищета людей, зарабатывающих на хлеб тяжким трудом.

Белек оказался просто городом сплошных отелей среди негустого леса, отвоеванного у болот турбизнесом. Возле отелей росли роскошные цветы и выгоревшие на солнце невысокие пальмы. На ресепшне она узнала, что «госпожа Сывырсыва» живет в 712-м номере, поднялась на лифте на седьмой этаж. Дверь номера оказалась заперта.

– Ничего, подождем, – сама себе сказала Маша. И уселась на мягкую скамейку в холле, раскрыв книжку, прихваченную в дорогу.

Лариса появилась через час. Точнее, Маша не сразу узнала в изможденной растрепанной женщине с серым лицом свою подружку, когда та вышла из лифта.

– Ларка! – Она подскочила к Ларисе, обняла. Под ладонью как-то нелепо торчали ребра, Лариса мелко дрожала. Слепо вглядевшись в лицо подруги, она тихо заплакала. – Боже, да ты вообще не ешь тут, что ли! – возмущенно закричала Маша. – Ты что, помирать собралась?

– Манечка, Маша, – только повторяла та. – Ты не представляешь, не представляешь…

– Да все я представляю, не плачь, – командовала Маша, втаскивая свою сумку и обвисшую на ее руке Ларису в номер. – Все будет о’кей. Разберемся. Не бывает безвыходных положений. Найдем мы ее, что ты! Ты откуда идешь-то?

– Я… Не знаю, я так ходила по берегу, далеко… – Лариса беспомощно оглянулась. – А ты давно ждешь?

– Да нет, с час, не больше.

– Я была вчера и в полиции, и в консульстве, – наконец совладав с собой, стала рассказывать Лариса. – Ничего, представляешь! Ребенок как в воду канул. Отдала фото. Один старик, он в аэропорту работает, сказал, что видел ее в субботу. С двумя высокими мужчинами в костюмах с галстуками. И все. Вот, отдал линзу от ее очков. – Она достала из кармана кусок стекла, крепко сжала его в руке. – Она разбила очки, а старик нашел. Все, что осталось от Ани… – И она снова беззвучно заплакала, не вытирая слез.

Маша поняла, что надо брать все в свои руки.

– Так. – Она поерошила короткие волосы. – Сейчас идем завтракать. Потом будем думать, что еще можно сделать. Ты должна собраться. Ларочка, если ты раскиснешь, кто будет искать Аньку? Соберись, умойся, пошли съедим чего-нибудь, я третий день все куда-то лечу, есть хочу, как Бармалей.

20 августа 2008 года, среда, утро

Аня проснулась от писка пичуги за окном. Странно, подумалось, до сих пор никаких птиц не слышала, цельные стекла не пропускали звуки с улицы.

Прислушалась – нет, не птица. Писк шел от монитора у изголовья кровати. На экране метались какие-то линии.

Аня подождала немного – должна же прийти сестричка в смешной шапочке и разобраться. Но никто не приходил. Она осторожно пошевелила ногами – бедро болело меньше. Вспомнила странную женщину у своего изголовья. И уже не могла точно сказать, была ли она, или ей все приснилось.

Во рту было горько и сухо, хотелось пить. Она села, спустила ноги на пол. Вроде ничего, жить можно. Поднялась, доковыляла до ванной, напилась воды из-под крана. Выглянула в коридор – никого, тихо и немного сумрачно.

«Ну и ладно, – решила Аня. – Раз вы так, пойду к маме сама». Она достала из шкафа свои одежки, сбросила пижаму-разлетайку, оделась. Еще раз высунулась в коридор – никого.

Осторожно вышла из палаты, огляделась. Место совершенно незнакомое. И вовсе не коридор, а квадратный холл. Напротив ее палаты еще одна такая же дверь, справа стойка, как в гостинице, и четыре мягких разлапистых кресла. Между ними – низкий стеклянный стол, на нем широкое блюдо с мелкими разноцветными конфетками. В углу лифт. На левой стене две двери, одна из матового стекла, вторая – обычная, деревянная.

Аня подергала деревянную – заперто. Слегка приоткрыла стеклянную – за ней было что-то вроде операционной, как их показывают в кино. Хирургический стол, накрытый зелеными простынями, над ним – большой круглый светильник, металлические столики, на них – приборы, блестят какие-то инструменты…

Аня трусливо закрыла дверь. Вид медицинских инструментов всегда противно отзывался под коленками каким-то нытьем, вспоминалась бормашина и стоматолог со своими крючочками. Она приоткрыла дверь напротив – точно такая же палата, как у нее: койка, столик, стенные шкафы. И никого. Куда они все подевались – врачи, сестры, Павел? И главное – где же мама? Наверное, на другом этаже, решила Аня.

Она тихонько, на цыпочках дошла до лифта, нажала кнопку вызова. Лифт чуть слышно загудел, дверь раздвинулись. Аня вошла внутрь и растерялась: всего три кнопки, на какую нажимать? Решила нажать на нижнюю, с буквой G. Лифт бесшумно закрыл двери и поехал вниз – секунды три, не больше. Остановился, раскрыл двери…

Аня выглянула. Большое темное пространство, стоит десятка два разных автомобилей, на потолке, прямо на грубых бетонных балках, горят синие лампы, жуткий мертвенный свет отражается в лужицах воды. «Гараж, – догадалась Аня. – Куда это меня занесло?»

Издалека послышались мужские голоса, они приближались. Аня в испуге выскочила из кабины, двери тут же захлопнулись. Пригнувшись, она спряталась за мини-вэн, который стоял поблизости, – еще найдут ее здесь, начнут бухтеть. Но мужские голоса стали удаляться, в дальнем конце гаража хлопнула дверь.

Аня хотела было вернуться в лифт, но любопытство пересилило – вдали виднелась улица, слышался шум проезжающих машин. Она решила выйти, осмотреться. У выезда из гаража был опущен небольшой шлагбаум, но в стеклянной будочке рядом никого не было. Она все так же крадучись прошла мимо и вышла на улицу.

Для августа было совсем не жарко. Наверное, это потому, что еще очень рано, подумала Аня. Неширокая улица, обсаженная по обеим сторонам высокими деревьями, уходила куда-то вниз, под уклон. Дом, из которого Аня вышла, оказался небольшим четырехэтажным особняком с козырьком над входом и лепными украшениями на фасаде. У высоких деревянных дверей висела какая-то вывеска, но отсюда, от гаража, не было видно, что на ней написано.

По тротуару, шурша, как бумажные, катились большие листья. На противоположной стороне улицы стояли маленькие столики под красными клетчатыми скатертями и белые металлические стулья, из раскрытых дверей доносился удивительно вкусный запах кофе и свежей выпечки. Аня почувствовала, как засосало под ложечкой. Жаль, не взяла с собой сумку, сейчас выпила бы кофе, съела пирожное…

«Прогуляюсь немного, – решила она, – чувствую себя нормально, а то уже сколько дней на воздухе не была. Ну, не убьют же меня за это». И пошла вниз по приветливой улице, с любопытством разглядывая фасады и окна. Замысловатые резные рамы, плавные линии, цветочный декор на стенах – стиль модерн, о котором препод по МХК, мировой художественной культуре, старенький Лев Иванович, закатывая глаза под фиолетовые морщинистые веки, мог говорить весь урок напролет. Вот бы порадовался старикан, что в Турции есть такие красивые улочки.