Миранда прижимается сильнее, почти зарываясь в моё тело. Не уверен, что она вообще осознает, что делает это, или ей всё равно, или я просто такой уютный, как приятель для объятий.
Её мягкому голосу удаётся достичь моих ушей.
— Ты так хорошо чувствуешься.
И с этими словами я отстраняюсь, холодный воздух проносится между нашими телами, как ведро ледяной воды. Мне нужно разрушить эти чары глупости.
— Ну вот. Чувствуешь себя лучше?
Нет, я не чувствую себя лучше; это только сделало всё намного хуже.
— Хочешь ещё что-нибудь выпить? — спрашиваю я. — Потому что я уже собираюсь уходить.
— Уходить? Мы только что пришли. — Миранда касается рукой моего предплечья, и я не могу не смотреть на то, как она лежит там, обжигая мою кожу. — Не оставляй меня на растерзание волкам — я не выживу.
Тогда перестань прикасаться ко мне, перестань флиртовать со мной и перестань заставлять меня чувствовать…
…как будто у меня был бы шанс, если бы я приложил достаточно усилий, чтобы попытаться.
«Ты не можешь жить как монах всю оставшуюся жизнь, придурок. Ты же хочешь детей и семью — как, по-твоему, ты собираешься это сделать, если не рискнешь?»
Как минимум, упустив возможность пофлиртовать.
— Ты даже не назвал мне своего имени.
Верно. Она понятия не имеет, кто я такой. Не осознаёт, что двадцатидолларовая купюра в её сумочке и двадцать пять тысяч долларов на её банковском счете пришли от меня.
От меня. А не от гребаного Базза Уоллеса.
— Тебе необязательно знать моё имя.
Девушка открывает рот от шока. От задетых чувств.
— Ох.
Это одно маленькое слово заставляет меня почувствовать себя самым большим в мире… придурком. Большим придурком, чем я видел кого-либо из своих друзей.
Её плечи поникли, настроение испорчено. Миранда делает вдох, прежде чем выпрямиться, расправив плечи. Фальшивая улыбка приклеена к её лицу.
— Вау. Ладно. — Её губы всё ещё блестящие, сияющие под светом ламп, и, если бы у отказа была визуализация, её лицо было бы на плакате. — Ну, доберись до дома в целости и сохранности.
Я киваю.
Прокладываю себе путь через толпу, уходя тем же путем, каким пришёл.
Позже напишу Баззу, чтобы он оплатил счёт за меня. Мне просто нужно выбраться отсюда как можно скорее.
Миранда: Ной, ты не спишь?
Я: Теперь нет. Что случилось?
Миранда: Это будет звучать безумно, но… мне просто интересно…
Миранда: Знаешь что, не бери в голову.
Я: Что?
Миранда: Ничего. Теперь я чувствую себя глупо. Ложись спать.
Я: Нет, пока ты не скажешь мне, в чём дело. Всё в порядке?
Миранда: Да, я просто…
Миранда: Это прозвучит так глупо, но я хотела спросить о твоём друге. Тот, что был сегодня вечером?
Миранда: Который из них?
Миранда: Высокий светловолосый. Я разговаривала с ним у бара.
Я: А что насчёт него?
Миранда: Он просто внезапно ушёл. С ним всё в порядке?
Я: Э-эм, да? Я имею в виду, это мило, что ты спрашиваешь, но почему тебя это волнует?
Миранда: Я обняла его, и он ушёл, так что теперь чувствую себя так, будто изнасиловала его.
Я: ЛОЛ
Миранда: Заткнись! Это не смешно!
Я: Отчасти так оно и есть. Кто убегает, когда красивая девушка обнимает его? ЛОЛ
Миранда: Ну, видишь ли, я задавалась тем же вопросом.
Я: И что решила?
Миранда: Думаю, ему понравилось, но это напугало его.
Я: Почему?
Миранда: Послушай, я действительно не хочу с тобой в это вникать. Просто хотела убедиться, что с ним всё в порядке.
Я: С ним всё в порядке, и я скажу ему, что ты спрашивала.
Миранда: О БОЖЕ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО.
Я: ЛОЛ, почему?
Миранда: Мне не нужно, чтобы он знал, что я…
Я: Что ты… что?
Миранда: Ничего.
Я: Скажи.
Миранда: Скоро свяжусь с тобой, хорошо? Договоримся о времени и месте встречи насчёт второй карточки, хорошо?
Я: Конечно, мяч на твоей стороне.
Миранда: Спокойной ночи, Ной.
Я: Спокойной ночи, Миранда.
7
НОЙ
«Почему Миранда писала «Ною» обо мне?»
Не могу выбросить эту мысль из головы. Ни в субботу вечером, когда не мог уснуть. Ни на следующий день, ни через день.
Не сегодня на тренировке по подаче мяча, и не сейчас, когда стою здесь, на внутреннем поле, принимая мячи. Помощник тренера слабо бросает мяч по земле в мою сторону; он катится прямо между моих ног. Я слышу стон парня с того места, где он стоит на основной базе с одной рукой в перчатке кэтчера.
— Хардинг, какого хрена? — Я слышу, как он выплёвывает сигарету; вот насколько он зол. — Ребёнок смог бы поймать этот мяч с закрытыми глазами.
Тренер взмахивает руками, шлепая ладонями по своим мясистым бёдрам, лицо становится всё краснее с каждым броском, который я пропускаю.
— Восемь. Ноль. — Он указывает на меня, тряся кулаком. — Начинай отрабатывать, парень.
«Отличный способ опозорить меня перед всеми, ублюдок».
Стягиваю с головы кепку, провожу рукой по вспотевшему лбу и по волосам. Моё лицо становится бордовым в цвет куртки тренера.
«Погрузись с головой в игру. До открытия сезона осталось три недели — у тебя нет времени на эту хрень».
Согласно моему контракту, если я облажаюсь на тренировке, они могут посадить меня на скамейку запасных, а если это произойдет, то я потеряю несколько миллионов долларов, и мой контракт может быть расторгнут.
Тем не менее, я не могу перестать прокручивать слова Миранды в моей чёртовой голове: «Думаю, ему понравилось, но это напугало его».
«Напугало его. Напугало его».
Да. Мне действительно понравилось, когда она обнимала меня своим гибким телом. И да, меня это напугало.
Но, чёрт возьми, ей не нужно было подвергать психоанализу это дерьмо. Осознание, что она забралась в мою голову и разбила там лагерь, ужасно.
Слава богу, Миранда на самом деле переписывалась не с Уоллесом; слава богу, на том конце провода был я.
— Внимание! — Звучит чей-то голос, и я инстинктивно поднимаю перчатку к летящему мячу. Он приземляется в центр моей перчатки с удовлетворительным хлопком и тут же снова вылетает — к игроку на первой базе.
— Отлично, — хвалит тренер, потому что сегодня утром я наконец-то сделал что-то правильно.
Где-то возле скамейки запасных, когда другой член тренерского штаба объявляет пятнадцатиминутный перерыв, по всему полю начинают лететь перчатки. Склонив голову, я не спеша направляюсь в сторону раздевалок. Бутылка с водой появляется из ниоткуда благодаря одному из ассистентов и сразу оказывается в моей руке.
Я прыскаю в рот ровной струйкой, вытирая капли, попадающие на подбородок, краем своей синей футболки команды.
— Земля Хардингу. — Кто-то машет рукой перед моим лицом, пока я делаю глоток, до сих пор не осознавая, как сильно мне хотелось пить. — Эй, Бейсмен.
Я поднимаю взгляд; трое моих товарищей по команде с любопытством наблюдают за мной, и только тогда я понимаю, что иду вовсе не к раздевалкам, а к скамейкам команды соперника.
«Чёёёрт. Соберись с мыслями, Хардинг».
— Что с тобой, братан? Ты весь день вёл себя странно. — Хосе Эспиноза, товарищ по команде, который оказался с нами в субботу в «Плате», следует за мной, пока мы не доходим до раздевалки, и идёт со мной до моего шкафчика. Ему нужна информация и не только ему.
Они все следовали за мной, как кучка девочек-подростков, желающих посплетничать! Какого хрена?
Я демонстративно завязываю шнурки на ботинке, затем срываю полотенце с вешалки. Накидываю его на плечи и провожу им по моим мокрым от пота волосам, желая накрыть всю свою чёртову голову. Тогда мне не пришлось бы смотреть в их раздражающие лица.
