знал, что корабли 4-го отряда крейсеров уже сами шли ему навстречу, уводя транспорты с десантом обратно к заливу Асанман, откуда тоже можно было произвести высадку на побережье Кореи, хоть и не столь удобно, как в условиях полноценного порта. Последовательно развернув тройку своих крейсеров, контр-адмирал Уриу принял в кильватер уходящие от порта транспорты, приказав всем миноносцам и «Чиоде» с «Такачихо» остаться близ сильно поврежденного «Асамы» для прикрытия последнего от «Памяти Азова». Не смотря на сильнейшие повреждения и затопленные бомбовые погреба обеих башен, броненосный крейсер все еще мог вести огонь из уцелевших шестидюймовых и трехдюймовых орудий, тем самым поддержав в возможном противостоянии с русским крейсером остающиеся на его прикрытии корабли.
В любой другой ситуации недавний «корсар» Протопопов ни за что не отдал бы тот приказ, что считанные секунды назад ушел по телефонам в башни орудий главного калибра. Все их предприятие в свое время поднялось и долгие годы поддерживалось на плаву благодаря боевым трофеям. А тут никем не охраняемые и стоящие на якорях весьма неплохие японские пароходы приходилось списывать в утиль. Если бы у него имелось под рукой больше пограничных крейсеров или хотя бы один крейсер 2-го ранга, он, несомненно, постарался бы захватить чужие транспорты снабжения. Но, ни сил, ни времени, возиться с тройкой пароходов не было. Тем более, что все трое стояли под флагами вспомогательных сил военно-морского флота Японии и могли нести артиллерийское вооружение. Не сильно новое и вряд ли многочисленное. Но, тем не менее. Рисковать же, отправляя на захват всего один из пограничных крейсеров, он не был намерен. Этих кораблей и так имелось преступно мало — по одному на каждый крейсер, и еще больше снижать их число в свете скорого боевого столкновения и неминуемых атак японских миноносцев, виделось невозможным. Потому на дальномерах уже вовсю высчитывали дистанцию до намеченных целей, а в пришедших в движение башнях уже зарядили новейшие фугасные снаряды, замерев в ожидании получения данных для стрельбы от центральной СУАО[2]. И все то же самое сейчас происходило на следующих за своим флагманом «Рюрике» с «Адмиралом Нахимовым».
Старшему артиллерийскому офицеру «Славы» понадобилось всего три полузалпа батареи правого борта 120-мм орудий крейсера, чтобы накрыть первый из попавших на прицел пароходов, после чего с дистанции в семь кабельтов был произведен залп разом из всех четырех башен, способных вести огонь на правый борт. Так окончил свое существование приписанный к 1-му дивизиону вспомогательных судов «Касуга-Мару». Помимо угля и воды, на борту вспомогательного минного транспорта находился запас торпед для целого отряда миноносцев, так что взрыв вышел на загляденье. Из восьми пришедшихся на долю парохода 203-мм снарядов, шесть угодили прямиком в грузовые трюмы. Но если четыре, переработавших несколько тонн угля в угольную пыль не нанесли своим действием особого вреда, то пара выпущенная из носовой башни «Славы» разорвались как раз в зоне хранения головных частей самоходных мин. От столь мгновенной гибели крупного парохода всего с одного залпа, опешили все. Орудия главного калибра двойки следующих за своим флагманом броненосных крейсеров даже заметно повременили с открытием огня, поскольку первоначально их командиры собирались ударить по той же цели. Лишь спустя полторы минуты, потребовавшихся на пристрелку по следующему пароходу, свою лепту в уничтожение вражеского флота внесли артиллеристы старых крейсеров. Правда, обладая вдвое меньшей скорострельностью, они успели выпустить по японцам столько же снарядов, сколько и их флагман тоже переключившийся на новую цель. Все же стрелять приходилось по очереди, чтобы видеть всплески падений именно от своих снарядов, и тем самым корректировать взятый прицел. И только скорострельные орудия «Славы» позволяли крейсеру пару раз произвести очередной залп, не дожидаясь своей очереди. Но золотых попаданий более не случилось. Два оставшихся судна постепенно зажгли и разбили попаданиями десятков 203-мм и 120-мм снарядов, после чего принялись банить орудия, оставляя за кормой два искореженных и пожираемых огнем остова, уйти которым из залива, ставшего для них ловушкой, было не суждено. Разве что на дно.
Скольких усилий стоило контр-адмиралу Уриу, получившему с подлетевшего к «Наниве» миноносца доклад о приближении отряда русских броненосных крейсеров, сохранить внешнее спокойствие, не смогла бы поведать ни одна живая душа. Сперва глупейшая потеря ценнейшей «Асамы» в столкновении с какой-то канонеркой, потом отсутствие возможности провести невредимыми транспорты с войсками на рейд Чемульпо мимо замершего поперек фарватера «Памяти Азова», а теперь еще и скорая гибель под градом снарядов. Вот уж поистине ничего более плохого не могло произойти в день, что обязан был стать днем его триумфа. Наверное, все боги пантеона одновременно рассердились на него за что-то, раз послали все эти испытания на его седую голову. А ведь на бумаге, во время планирования на борту «Микасы», все так хорошо вырисовывалось. Увы, но все довоенные планы полетели к чертям с самого первого выстрела. И теперь ему предстояло положить большую часть своих крейсеров и моряков для того, чтобы подарить транспортам и находящимся на них войскам возможность спастись. То, что прорваться мимо тройки русских крейсеров у них не выйдет, он осознавал превосходно. Одна их новейшая «Слава» могла бы не только догнать любой крейсер его отряда, за исключением разве что новенькой «Ниитаки», но и разбить их в пух и прах, даже противостоя одновременно всей тройке. Потому спасение всего отряда лежало в прорыве на рейд Чемульпо мимо «Памяти Азова». Если бы еще набитые солдатами, словно бочки рыбой, транспорты могли дать большую скорость! Он уже отдал приказ их капитанам отворачивать обратно к порту и прорываться в него любой ценой, а также отослал миноносцы с сообщением к командирам оставшихся при «Асаме» крейсеров обеспечить этот самый прорыв, для чего им к тому же придавались в помощь все уцелевшие минные корабли. И флагманская «Нанива», ведущая за собой «Идзуми» с «Ниитакой» уже тоже находилась на циркуляции с целью лечь на обратный курс. Но выжать из машин своих крейсеров максимально возможную скорость он не имел права. Наоборот, скорость даже пришлось сбросить, чтобы дать транспортам возможность оторваться, пока его отряд будет вести бой с противником. Хотя, представив себе вес бортового залпа именно этих русских крейсеров, контр-адмирал сознавался самому себе, что боя, как такового, не выйдет. С первых же залпов начнется исключительно избиение его крейсеров, и помешать этому не могло ничего — вражеский флагман уже отчетливо просматривался на горизонте и, судя по докладу капитан-лейтенанта Сакураи, имел скорость вдвое превышавшую таковую у транспортов. А ведь ему предстояло держать еще меньший ход!
— А вот и
