сильного корабля. В тот момент он вряд ли предполагал, во что могут обойтись всему японскому флоту его действия, противоречащие всем международным нормам ведения войны на море. К тому моменту, как покинувший границы международных вод «Память Азова» прекратил стрельбу, имеющая сильнейший пожар в носовой части «Чиода» прошла в полутора кабельтов за кормой русского крейсера, также вползая в акваторию нейтрального порта, а попавший под огонь 120-мм орудия «Цубаме» уже практически скрылся под водой, будучи полностью разбит прямыми попаданиями полудюжины снарядов. Тем удивительнее оказался крик сигнальщика о минной атаке со стороны последнего японского миноносца, выпустившего разом две мины в правый борт с дистанции в кабельтов, если не меньше.
Опешившие от подобного попрания всех норм канониры крейсера даже не сразу открыли огонь по «Хато», позволив его командиру под конец жизни лицезреть в действии эффективность главного оружия его небольшого кораблика. Опровергая мнение о ненадежности самоходных мин, обе выпущенные с его борта торпеды не только преодолели весь путь до борта намеченной жертвы, но и подорвались, ударившись о корпус крейсера. Вздрогнувший в результате подрыва всем корпусом «Память Азова» все же повторил судьбу корабля, место которого занял в этой истории, ведь уйти из Чемульпо с двумя огромными подводными пробоинами, нечего было и мечтать. Максимум, что успели предпринять моряки русского крейсера, помимо вбивания своего обидчика в морскую пучину, это вывести крейсер на мелководье, где он впоследствии и лег на дно, завалившись на правый борт. По всей видимости, высшие силы все же не позволили броненосному крейсеру уйти от судьбы, но на сей раз выбрали в качестве его палача не английские торпедные катера, а японский миноносец. И на все это глазами полными ужаса наблюдал коммандер Бейли, ведь, в отличие от выполнившего свой долг до конца японского лейтенанта, он прекрасно осознавал, сколь огромные проблемы обрушатся на головы японских моряков. И если даже в плане международного давления его страна сделает все возможное для смягчения негативного эффекта, то отныне русские непременно оставят за собой право порой забывать о существующих нормах и правилах, если поблизости не окажется достаточно сильный нейтрал, что сможет одернуть их за руку. Да, времена изменились, и это были уже не те русские, что десять лет назад. Русские, что признавали право европейцев являться хозяевами морей. А ведь началось все с какого-то жалкого минного крейсера и кучки пиратов, некогда вставших под флаг Бэйянского флота.
Тем временем, за кормой подтягивающихся к рейду Чемульпо японских транспортов разгорался в прямом и переносном смысле очередной бой этого сражения. Не смотря на сложную навигационную обстановку в местных водах, Протопопов отдал приказ прибавить скорость, когда осознал намерения японского командующего, и его «Слава» потихоньку начала отрываться от остальных крейсеров отряда приближаясь к показанным во время сдаточных ходовых испытаний 20,5 узлам. При этом артиллеристы крейсера, которым небольшое отклонение лево на борт позволило ввести в бой еще и вторую башню правого борта, уже вовсю били на поражение по «Ниитаке», давая по полузалпу в три снаряда каждые полминуты. Но, не смотря на молодость корабля, он мог похвастать куда лучшей выучкой и опытом экипажа, нежели имели моряки японского бронепалубника, также совсем недавно вошедшего в строй. А иначе и быть не могло, ведь большую часть расчетов башенных орудий составляли моряки переведенные на новейший крейсер с «Адмирала Нахимова», на борту которого в последние годы у них имелось немало возможностей подтянуть свои навыки до максимально возможных высот. Все же именно этот предтеч «Славы» в течение пары лет считался самым стреляющим кораблем всего флота. Денег на подобное обучение было выброшено немало — сотни тысяч рублей, если считать только по цене выпущенных снарядов и расстрелянных орудий, но все эти затраты в полной мере возвращались сейчас, когда один за другим 203-мм снаряды принялись поражать очередной корабль противника.
Отстреливавшаяся из двух 152-мм орудий «Ниитака» продержалась под сосредоточенным огнем трех броненосных крейсеров целые четверть часа. За это время по ней только из орудий главного калибра было выпущено восемь десятков снарядов, пять из которых по закону больших чисел и в связи со схождением десятков разных условий угодили в небольшой по сравнению с раскинувшимися вокруг водами корабль. В совсем другой истории куда более крупному «Варягу» для потери трети экипажа и выхода из боя хватило всего 11 попаданий снарядами куда меньшего размера. Мгновенно тонуть тот естественно не спешил. И вообще крейсер находился весьма далеко от гибели. Но пожар на его корме полыхал знатный. Точно такой же, какой ныне пожирал палубу японского бронепалубника вокруг огромной пробоины образовавшейся на месте кормовой шестидюймовки, где от попадания русского снаряда сдетонировали доставленные к пушке боеприпасы. Правда, на и так скромной скорости «Ниитаки» это нисколько не отразилось, но начало концу корабля было положено.
Зашедшее в 18:11 за горизонт Солнце позволило темноте полностью опуститься на землю и воду, как это случалось в течение миллионов лет, но на сей раз один корейский порт оказался подсвечен не только редкими фонарями. Три огромных факела, в очертании которых можно было опознать горящие на рейде небольшие крейсера, оказались дополнительно подсвечены десятком мощных прожекторов со скопившихся в Чемульпо судов и кораблей. И еще один факел активно разгорался милях в четырех южнее, там, где два русских броненосных крейсера расстреливали почти в упор корпус вражеского одноклассника. Зря остававшиеся на борту «Асамы» моряки решили внести свой вклад в борьбу крейсеров 4-го отряда за свое существование. Стоило ожить шестидюймовкам его левого борта, как обездвиженный и искалеченный корабль оказался под ответным огнем почти трех десятков орудий. Так, бронебойные 203-мм снаряды уже вполне успешно вскрыли броню одного из сильнейших японских крейсеров и успели добраться до не затопленных бомбовых погребов среднего калибра, от подрыва которых пятая часть обстреливаемого борта «Асамы» в одночасье перестала существовать. Но подобных разрушений русским артиллеристам показалось мало, и потому в недрах броненосного крейсера то и дело раздавался оглушающий грохот разрывающихся снарядов, крушащих все еще сохранившиеся механизмы и хрупкие тела запершихся во внутренних отсеках моряков.
Чуть менее напряженная ситуация складывалась на рейде, где две группы кораблей, стоящих в каких-то трех кабельтов друг от друга, готовились вот-вот пустить в дело все имеющееся вооружение. Лишь вмешательство международных сил в лице стационеров, всеми доступными способами донесших до противников мысль о том, что пальба в водах нейтрального порта будет строго караться, не позволило «Славе» добить крейсера контр-адмирала Уриу, чей флагман и вовсе не пострадал в отгремевшем сражении. После того, как нахватавшаяся снарядов «Ниитака», не снижая хода,
