Так и получилось. Его задержал один из гостей и, скрутив, стал звать сначала Верховного Судью, а потом тех. кому последний отдавал распоряжения относительно зачинщика беспорядков. Рэмон вырывался, пытался лягнуть обидчика пяткой, извивался и, главное, вопил во все горло (снова замечательно подействовало пойло Вийлелля):
— А вам известно, кто мой отец?! Да как вы смеете… так со мной обращаться?! Ты, толстый! Тебя же на пироги пустят, |отя у нас в Плывущем и не любят мясного! Да мой отец… он…
И что-то в том же духе. Но вот Рэмон осекся и замолк. Про-сто он увидел того, на кого так беспардонно и огульно ссылался.
Ллерд Вейтарволд легко прошел сквозь толпу — все почтительно расступались перед могущественным главой Совета Эмиссаров. Впрочем, даже если допустить, что ему сопротивлялись бы… Едва ли он пробрался бы к Рэмону намного позднее даже в этом, совсем уж невероятном случае. Аррант, задержавший Рэмона, тотчас же выпустил его и боязливо посторонился.
Подошедшие чины из Высшего Надзора тоже не стали трогать Рэмона в присутствии ллерда Вейтарволда.
Отец надвинулся на Рэмона огромной живой скалой — он был выше сына по меньшей мере на полторы головы. Рэмон Ррай сам от себя не ожидал, что выкатит колесом худую грудь, запрыгнет на отца и крикнет прямо в каменное лицо Предвечного дурацким писклявым голосом… Ох! И речь эта — под стать голосу, дурацкая, несолидная, пересыпанная визгливыми междометиями:
— Да я, между прочим… эх!.. ничего такого, в-в-в… чтобы меня тут хватали! Хватают и хватают, как будто я им баба с третьего уровня! Я же не виноват, ага! Не виноват, что этот князь… что он не до конца умер, и… ох!
Отец ничего не сказал. Он просто поднял руку и слегка ткнул тыльной стороной ладони в лоб Рэмона Ррая. Тот запрокинулся назад, и голова его бессильно поникла на тонкой шее. Нет, Рэмон еще успел услышать затихающий вдали шум людского моря, а потом скрипучий голос, раздвинув его волны, выложил:
— За такое нужно, самое малое, — ссылать на планету Керр навечно!
Но Рэмон Ррай уже не видел и не слышал, как монахи-Аколиты окружили неподвижно сидящего на земляной насыпи князя Гьелловера, как выкликал Предстоятель Астаэр странное, мало кем понятое слово. И оно, облетая поляну и путаясь в ветвях молодых деревьев, словно возвращалось в уста главы здешнего Храма. Снова и снова разносилось, взлетало тревожно и яростно и опять припадало к земле, как тяжелое заклинание: — Асахи! Асахи!..
Глава 3
ВОЗВРАЩЕНИЕ ПСА
Гендаль Эрккин вернулся из мест очень отдаленных (с грязной рудничной планетки в созвездии Пса, тьфу!) ранним лимонно-желтым утром. Гендаль то и дело задирал голову, видел небо и чувствовал, что может вот-вот заплакать, но слезы упорно не наворачивались… Его широкое лицо перекосилось сразу же, когда он увидел жену. Изъеденная кислотой правая щека дернулась. Нет, не от чувств. В глубоко посаженных глазах цвета черного винограда всплыло тусклое раздражение, когда он услышал скрипучий голос своей старухи. Та ничуть не была обрадована. Чего ей радоваться, в самом деле? Она давно убедила себя, что Гендаля сожрали свирепые рудничные псы-тиерпулы, либо он умер от надрыва внутренностей, а может, пытался бежать и канул без остатка, растворился в кислотных дождях планеты Керр. Старуха выставила нижнюю губу со следами трех проколов о просрочке выплат и выговорила:
— Явился! Наверно, и пяти инфоциклов не завалялось… А нам… мне — плати!.. За регистрацию, за надстройку антигравов… И чего это тебя так разнесло, — хорошо кормили?
Она даже не пыталась скрывать своего недовольства. Более того, она продолжала развивать свою пропитанную желчью мысль, показавшуюся удачной:
— Поди, жрал так, что трещало за ушами? Там, говорят, псов сторожевых кормят на убой? Ты, может быть, был там на положении пса, нет? Ты ведь у нас вообще собак любишь, еще на Гвелльхаре по загривку трепал, ласкал? Даром, что я от тебя такой ласки даже близко не видела. Чуть что: убью, пришибу, сброшу вниз, да чтобы прямо на наконечники Священной ограды Братьев попала… чтобы всю насквозь проткнуло!
— Тише ты, дура! — сказал Гендаль Эрккин сквозь зубы, но беззлобно. Скорее устало.
— Я же говорила!.. — всплеснула та руками, одна короче другой. Но Гендаль уже повернулся к ней левым ухом, тем, в котором еще тридцать лет назад, на первой отлучке, лопнула барабанная перепонка. Тогда был взрыв в шахте, прорвавшиеся раскаленные газы живьем запекли в жаркое пять сотен рабочих, а Гендаль отделался вот этой лопнувшей перепонкой. Зато на всю жизнь получил отвращение к жареному и печеному мясу. В глазах нет-нет да вспыхивали короткие видения той преисподней: угольно-черные клубы, огненный провал шахты, глухо ворчит, ворочается дальний грохот, словно в ненасытном брюхе чудовищного великана. В ноздрях невыносимый запах горелого мяса. Сумасшествие. Голодные рудокопы вытаскивают из забоя горячие, еще дымящиеся тела своих недавних товарищей по несчастью, один из них не выдерживает и впивается зубами в плечо покойника… Мясо ароматное, сочное, хорошо прожаренное — чудовищный кулинар ТАМ, в сердце горы, знал, как следует готовить человечину. И вскоре все пространство громадного грузового лифта, поднимающего партию живых и мертвых на поверхность, огласилось жадным чавканьем, хрустом и треском ломающихся костей и суставов — живые поедали мертвых. Гендаль тоже в этом участвовал. Это был последний раз, когда он позволил себе прикоснуться к мясному. Проклятая, проклятая планета Керр из дальнего созвездия Пса!
Эрккин окинул взглядом свой дом. Собственно, он сориентировался бы тут и с закрытыми глазами, потому что все знакомо до тонкости и не изменилось за те очередные десять лет, которые он отсутствовал. Те же три комнаты, две из которых безнадежно завалены хламом, а третья только потому и относительно чиста, что в ней старуха принуждена была готовить пищу и задавать промежуточные настройки дома, а это не терпит грязи и суеты. Гендаль Эрккин глухо бухнул локтем в переборку из грубого синтоколла. С потолка что-то посыпа лось, послышался короткий сдавленный вой датчика: это сработал бытовой уравнитель антигравов, сплошь покрытый пылью и затянутый толстой паутиной. «Откуда тут у нее пауки?! — раздраженно подумал Эрккин… — Ладно бы еще летучие мыши, бурриты[15] или иная крылатая нечисть, но с каких пор пауки научились забираться в Плывущие города? Хотя от неряхи жены всего можно ожидать, поди снова покупала контрабандные товары с родного Гвелльхара».
Эрккин махнул рукой и сел на грубый топчан, обитый материей. Он неспешно высморкался на свои колени и растер ладонью. Старуха смотрела на него выжидающе. Наверно, у возвращенца было такое выражение лица, что она предпочла немного придержать свой болтливый язык и выяснить, с чем же явился домой Гендаль. Он сидел, низко опустив голову и закинув руки с переплетенными короткими пальцами на затылке. Была видна его красная шея — мощная и короткая; бугристые мышцы обтягивала пористая кожа того оттенка, который можно приобрести только в подземных выработках Керра, — карьеры там освещаются особыми световыми пучками, из которых начисто исключена ультрафиолетовая часть спектра и интенсифицированы инфракрасные, тепловые лучи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
