Бетани никак не могла понять, чем вызван столь неожиданный интерес дочери к месту рождения Гранта. Руфь же, казалось, была просто счастлива погрузиться в воспоминания. Энни задавала вопросы и поощряла бабушку рассказывать все новые истории. Такое общение шло на пользу обеим.
Мобильный телефон Энни зазвонил, когда они остановились на обед в Ричленде. Выбрав ресторан подальше от автострады, они все заказали по тарелке супа.
— А, привет, пап, — проворковала девушка, немедленно переведя взгляд на мать. — Да, мы в Ричленде. — Улыбнувшись, она добавила: — Отлично проводим время. Мама за рулем. Угадай, что мы задумали?
Бетани намеревалась не слушать разговора, но это было неизбежно.
— Мама рядом. Хочешь с ней поговорить?
Бетани отчаянно затрясла головой, но дочь проигнорировала этот жест и передала ей трубку.
Она неохотно поднесла ее к уху.
— Здравствуй, Грант, — без энтузиазма произнесла Бетани.
— Ты отключила свой мобильный телефон, — с укоризной сказал он.
— Я же за рулем, — напомнила она. Во взятой напрокат машине не было связи блютуз.
— Энни мне об этом сказала.
Повисла пауза.
— Как вы справляетесь?
— Хорошо. — Бетани подавила желание напомнить, что они выехали лишь сегодня утром и находились всего в двухстах милях от Сиэтла.
— Так вы решили заночевать в Пендлтоне? Тебе известно, что я родился в этом городе?
Если бы она и забыла, то за последнее время напоминаний было более чем достаточно.
— Да, Энни об этом упоминала, — сказала Бетани, уже начавшая подозревать, что Грант подговорил их дочь затеять все это. Было очевидно, что девушка преследует свои цели. А может, у Бетани просто разыгралось воображение.
— Я-то надеялся, что время от времени ты будешь звонить и сообщать, как идут дела, — голосом обиженного маленького мальчика заявил Грант, явно взывая к ее совести.
— Тебе следовало звонить Энни или своей матери, — отрезала она. — Если хочешь, я попрошу Руфь звонить тебе или Робин каждый день, чтобы вы не волновались.
— Да, пожалуйста.
— Поговори с матерью. — Бетани передала телефон свекрови.
Дождавшись, когда принесут их заказ, Энни произнесла с укоризной:
— Мам, ну в самом деле, разве ты не можешь разговаривать с папой чуть более приветливо?
— Неужели?
— Да. Мне понятны его чувства.
Бетани не стала с ней спорить:
— Речь идет не только о чувствах, Энни.
— По крайней мере, дай ему шанс. Тебе вовсе не обязательно быть такой… — Она замялась, подыскивая подходящее слово. — Неприветливой, — наконец изрекла она, повторяясь.
— Разве так тебе показалось, когда я разговаривала с твоим отцом? — удивилась она.
— Да, немного.
Бетани вопросительно посмотрела на Руфь, которая лишь пожала плечами:
— Всего лишь чуточку, милая.
Вздохнув, Бетани напомнила себе, что путешествует с двумя преданными сторонницами Гранта.
— Допускаешь ли ты возможность, что вы снова будете вместе? — поинтересовалась свекровь, глядя на нее широко раскрытыми глазами, в которых светилась надежда.
— Конечно же допускает, — поспешила заверить ее Энни от лица матери. — Шанс есть всегда, правда, мам?
Бетани не отвечала так долго, что Руфь и Энни перестали есть и выжидающе воззрились на нее.
— Полагаю, что есть, — наконец согласилась она.
Глава 7
— Вы только посмотрите, кафе осталось на прежнем месте! — воскликнула Руфь с заднего сиденья.
В Ричленде за руль села Энни, а Бетани расположилась с вязаньем рядом с ней. Руфь подалась вперед, предвкушая встречу с давней подругой. Когда много лет назад она познакомилась с Мэри, то была беременной, жила вдали от семьи и друзей, да и с мужем отношения не ладились.
Они переехали в Пендлтон из-за работы Ричарда. Он в то время был очень молод, амбициозен и решительно настроен показать, на что способен, чтобы произвести хорошее впечатление на своего работодателя. Они были женаты меньше года, и муж пропадал на работе целыми днями, оставляя Руфь одну в съемном доме в городе, где она никого не знала. Знакомство с соседкой Мэри стало для нее спасением. Руфь нуждалась в подруге, родственной душе, с которой могла бы общаться. Она очень тяжело переносила беременность и большую часть дня страдала от тошноты.
Мэри стала ей больше чем приятельницей. Она посоветовала Руфи хорошую акушерку и лично возила ее на первые несколько приемов. Мэри делилась с ней одеждой для ребенка и своими платьями. Более того, она частенько беседовала с Руфью долгими вечерними часами, несмотря на то что у нее были собственные дети и она помогала родителям в кафе.
Руфь прожила в Пендлтоне всего пару лет, но Мэри запомнилась ей навсегда, хотя ее жизнь вскоре изменилась в лучшую сторону. Несколько лет они поддерживали отношения, поздравляли друг друга с Рождеством, но потом все же потеряли друг друга из виду. О Мэри и дружбе с ней Руфь и по сей день вспоминала с большой теплотой.
Кафе располагалось на самой окраине города, в стороне от дороги, и было окружено гравиевой зоной парковки. Белая краска стен давно облупилась, а окна выглядели так, будто их не мыли долгие месяцы. На вывеске в витрине значилось: «Еда по-домашнему».
— Кажется, заведение все еще на плаву, — заметила Руфь, не в силах скрывать охватившее ее возбуждение.
— Я же тебе говорила, что это хорошая идея, — не преминула заметить Энни. — Ты же рада, что мы сюда заехали, правда, бабушка?
— Очень рада, — подтвердила та, ничуть не покривив душой.
— На здании указано, что это кафе «У Мэри», — сказала девушка.
— Должно быть, она унаследовала бизнес от своих родителей, — предположила Руфь.
Схватив сумочку, пожилая дама выскочила из машины, едва Энни свернула на парковку. Руфь не могла больше ждать ни секунды.
Входная дверь со скрипом отворилась, и Руфь вошла внутрь. Она почувствовала себя так, словно перенеслась на пятьдесят лет назад. Обстановка кафе была точно такой же, как она запомнила, вплоть до алюминиевых держателей для салфеток и музыкальных автоматов вдоль стен. Кабинки, в которых располагались столики, были обиты все тем же красным винилом, а вот сиденья стульев, очевидно, заменяли, и не один раз. Заламинированное меню было заткнуто за бутылочки с кетчупом и горчицей, по-прежнему стоящие рядом с солонкой и перечницей.
Руфь не смогла бы сосчитать, сколько раз сидела в одной из таких кабинок с маленьким сынишкой на коленях, потягивала содовую и рассказывала Мэри о своих жизненных трудностях.
Был даже период, сразу после рождения Гранта, когда Руфь совсем было собралась признать свой брак величайшей ошибкой. Она хотела развестись. Мэри же выслушивала ее бесконечные жалобы и сочувствовала. Ричард так мало времени уделял семье, что Руфь уверовала, будто он совсем ее не любит и никогда не любил. «Наш союз — фикция, — говорила она тогда подруге, — лучше признать это сейчас и расстаться, пока все не стало еще более сложным».
