— Хорошо, Николай Николаевич. Учту вашу информацию. Если вас не затруднит, передайте трубочку капитану Матерому.
Матерый некоторое время внимательно слушал, наблюдая за мной.
— Понял, товарищ майор. Всего доброго! — сказал он и положил трубку.
Воцарилось неловкое молчание. Нарушил его капитан.
— М-да, интересное дельце получается. Вы, стало быть, частным образом расследуете убийство Паукова?
— Нет, мое дело — доказать невиновность Мокроносова, а расследование — это ваша прерогатива… Надеюсь, теперь я могу идти?
— Да, конечно.
— Прощайте! — бросил я и вышел из кабинета.
Не успел я пройти и пяти метров, как услышал позади торопливые шаги. Меня догнал сержант Стоеросов.
— Послушайте, Нерусский, не знаю, как вы собираетесь раскрутить это дело, но хочу, чтобы у вас получилось. Я помогу вам. Я знаю человека, которого вы описали. Это Козлятин из дома двадцать девять по Мурановской. Квартира, по-моему, сорок три.
Вот так так! Неприятность с задержанием неожиданно обернулась удачей. И не верь после этого в случай!
— Спасибо, сержант! Огромное вам спасибо.
— Да ладно, будет вам. Этот Козлятин — спившийся тип. Нигде не работает, вечно ошивается у винного. Холостой, как и дружки Мокроносов и Пауков, царствие ему небесное. Верно, он бывший моряк. Кличка — «Боцман». Ни одной драки не пропускает. Вроде ворует по мелочи, но пока не пойман. Вот, пожалуй, и все.
— Еще раз спасибо, сержант. Если Козлятин действительно причастен к убийству…
— Вам он ничего не расскажет, — перебил сержант.
— Поживем — увидим! — Я подмигнул ему и выскочил на улицу.
Я взглянул на часы. Было уже без десяти восемь. На сегодня, пожалуй, достаточно приключений. Встречу с Козлятиным придется отложить на завтра.
Дома я оказался в начале десятого. Маша встретила меня улыбкой. «Ах, ну да — цветы!» — вспомнил я. Надо сказать, что весь день я был в приподнятом настроении.
— Наконец-то! Где ты пропадал? Неужто у своего филателиста?
— У него, у него, — ответил я ей в тон.
Пришлось соврать. А куда деваться? Ведь я был связан по рукам и ногам условиями эксперимента. Зазвонил телефон. Я снял трубку.
— Это ты, отец? Я уже третий раз звоню.
— Ты откуда?
— Неважно. Никуда не уйдешь? Нет? Тогда жди, скоро будем.
Ничего не поняв, я отправился на кухню, откуда пахло кофе и яичницей с луком. Минут через двадцать, когда наш ужин подходил к концу, на улице послышался скрип тормозов. Я выглянул в окно. У подъезда стоял длинный, черный «роллс-ройс». Из него вылез какой-то пузатый господин, за ним — наш Василий.
Сын отпер дверь своим ключом, и в квартиру ворвался запах импортных сигарет, импортного одеколона и нашего коньяка.
— Знакомьтесь, — пробасил Василий, — это сэр Роберт Иванофф из Филадельфии. Страстный коллекционер. Заодно миллионер. А это из май фазер, — представил он меня.
— О, йес! — расплылся в широкой улыбке американец. — Фазер есть карашо! Гуд! Хау ду ю ду, фазер?
Иностранец мне сразу не приглянулся. Какого черта Васька приволок его сюда?
— Иванофф? — переспросил я. — Вы, часом, не русский? Не из эмигрантов?
— Ноу эмигрант! — замотал головой мистер Роберт. — Я есть чистокровный американец. Это есть факт.
«Ага, заливает! Эмигрант во втором поколении», — «прочитал» я и подумал: «Плохо, что он с вранья начинает!»
— Мистер Роберт интересуется твоими розами, отец. На родине у него богатейшая коллекция розовых кустов. Все, как он утверждает, существующие в природе сорта. А вот голубых роз нет. Таких, равно как черных и зеленых, нет и быть не может. Я рассказал ему о твоих цветах, он не поверил. И не поверю, говорит, пока своими глазами не увижу. Ну-ка, отец, покажи наши розы, утри нос мистеру Иванофф.
— О, утри нос! — радостно подхватил гость и шумно высморкался. — Немного насморк, аи эм сорри! Я должен ходить ту доктор. Ращен доктор — самый бесплатный доктор в мире! Гуд!
Он потянул мясистым носом и вдруг изменился в лице. Улыбка исчезла, глаза застыли, зато нос завертелся, словно у выхухоли. Ага, учуял Арнольдов подарок!
Я пригласил гостя в комнату. Он шагнул через порог и остолбенел, сделавшись почти такого же цвета, что л космические цветы в вазе.
— Пли-из, — произнес я, — прошу вас, господин Иванофф, проходите, располагайтесь… Маша! Свари нам. пожалуйста, кофейку.
Стоя позади мистера Иванофф. Василий подмигивал мне, потирал нос пальцами правой руки и прямо-таки излучал: «Будь спок! Сейчас мы его вытрясем. У него даже на самого бесплатного доктора не останется…»
Вот оно что! Выходит, Васька покупателя привел. Хорош, нечего сказать! Откопал миллионера, помешанного на розах. А этот-то, этот! Точно поголубел. Того и гляди, удар хватит!
— Это… есть что? — наконец выдавил из себя американец. — Где вы их достал?
— У одной старушки купил, в Новом Иерусалиме, на станции.
— Иерусалим? Израиль? О! Как далеко! Вы туда ездил за этот розы?
Я покачал головой.
— Нет, Новый Иерусалим — это станция такая железнодорожная. Всего шестьдесят километров от Москвы. Город Истра, знаете?
— Истра? Истра не знаю. Ноу Истра. Иерусалим знаю, Иерусалим йес… И сколько не платил за этот букет, мистер Николай?
— Червонец, — ляпнул я.
— Червонец? О, знаю червонец! Русский червонец — самый твердый валюта в мире!.. Был самый твердый, давно… Сколько вы хотите за эти розы?
Началось! Мистер думает, раз у него полны карманы долларов, ему все подавай. Нет уж. Это подарок: Арнольд подарил мне, я — жене. Это не просто розы, а символ нашего семейного счастья и благополучия… На пороге, затаив дыхание, стояла Маша, ждала, что я отвечу.
— Розы не продаются, — твердо сказал я.
— Как не продаются? — опешил мистер Роберт. — Вы меня не понял! Я дам вам много, очень много доллар!
— Сколько? — встрял Васька.
— Розы не продаются!
— Десять тысяч! — сказал миллионер.
Десять тысяч! Не слабо…
Васька скорчил кислую мину и протянул:
— За такую цену розы действительно не продаются.
Он еще и торгуется! Ну, погоди, уйдет этот тип, я с тобой поговорю!..
— Сколько же вы хотите?
— Миллион, — бросил Васька как бы невзначай.
— Миллион?! — ужаснулся Иванофф, прикрывая рукой карман.
— Миллион за букет — не каждому по карману! — подзадоривал гостя мой смышленый сынок. — Но согласитесь, цветы того стоят. Думаю, это единственный в мире букет голубых роз.
«В этом ты прав, — подумал я, — другого такого нет».
Страсть коллекционера боролась в душе мистера Роберта с трезвым расчетом. «Миллион, пожалуй, многовато, — думал он. — Завянут они через недельку, одни воспоминания останутся… Многовато, хотя…» В самом дальнем углу его души скреблось неуемное желание. Он был готов пойти на отчаянный шаг и выложить требуемую сумму.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
