«Я очень рада, что судьба свела меня с Володей, – признавалась Светлана. – Не могу сказать, что он был моим близким другом, но всегда был рад меня видеть… Когда я встречалась с Володей, он был для меня кумиром, а я была просто коллегой. Я даже робела…»
* * *
– …Володь, почитай-ка сценарий. Может интересное кино получиться, – таганский премьер Коля Губенко положил перед Высоцким серенькую тетрадку – «Геннадий Шпаликов – «Я родом из детства».
– Хорошее название… По-моему, Экзюпери сказал: все мы родом из детства, словно из какой-нибудь страны. Да?
– Угу, – кивнул Губенко.
– А ты что же?.. – поинтересовался Высоцкий.
– Петрович не отпустит – раз. А потом, я уже занят в другой картине. Так что Турову я сообщил, что не смогу. Жаль, честное слово. И сценарий классный, и режиссер как будто бы неплохой. Я ему, кстати, о тебе говорил. Он обещал подумать… В общем, почитай, мой тебе совет…
Весной 1965-го Высоцкого вызвали на пробы в Минск. «Приехал с женой, – вспоминала костюмер «Беларусьфильма» Алла Грибова. – Жили они в общежитии… Там же мы и собирались, в основном «киряли». Но Володя чаще пел. Он показался тогда очень мягким в общении человеком».
После проб состоялся разговор с режиссером-постановщиком Виктором Туровым. Хороший разговор, обстоятельный, душевный. Видя, что Володя посматривает на часы, Туров спросил: «Что, опаздываешь?»
– Да, поезд через сорок минут. Завтра – кровь из носу – надо быть на Таганке. Иначе «шеф» меня живьем сожрет!
– Ерунда! – махнул рукой Виктор. – Утром улетишь.
Они отправились на вокзал, сдали билет, вернулись к Турову и проговорили уже до утра. А с рассветом помчались в аэропорт. «И вот когда Володя уже уходил за турникет – бежать к самолету, – рассказывал Туров, – он вдруг повернулся и сказал: «Витя! Возьми меня. Увидишь – не подведу!» Самые обычные слова. Но было что-то в его голосе такое…»
Высоцкого утвердили на роль фронтовика-танкиста с третьей попытки. А вот исполнительницу главной роли Елену Добронравову худсовет безоговорочно «зарубил». Аварийно спасать картину, которая фактически уже была снята, вызвали из Ленинграда Нину Ургант. «Основные сцены переснимались, – рассказывала актриса, – а средний план оставляли как есть, так как по фигуре мы с первой исполнительницей роли были похожи».
По фигуре – возможно. Но не по степени самоотдачи. После того как отсняли трагический эпизод получения похоронки, Нина Николаевна на два месяца попала в больницу – у нее отнялись руки: «Я так волновалась, что к съемке похудела на 15 килограммов. Режиссер все объяснил, я приготовилась. А когда начали снимать и я взяла похоронку – не закричала, не заплакала. Просто вдруг повернулась и пошла, ничего не видя, карабкаясь по поленнице дров, пока не провалилась куда-то и не замерла…»
С Высоцким у нее с первой же встречи образовалась добрая симпатия. «Прихожу на студию, – вспоминала она, – с табуреточки поднимается молодой человек. «Здравствуйте, Нина Николаевна. Я – Володя Высоцкий», – ростом мне по плечо, щеки розовые. А нам играть про любовь! Увидев мое лицо, он сказал: «Не огорчайтесь, ради бога, я на экране получаюсь мужественный…»
Коллеги-кинематографисты знали: всякий раз на съемках Нине непременно нужно кем-то увлечься. А потому влюблялась она часто и самоотверженно, правда, большей частью платонически, но все равно всегда жила и работала под сильным напряжением. Но никаких иных отношений, кроме дружеских, с Высоцким не было. Говорила: «Ни с моей стороны, ни с его… Значит, в этот момент я была занята…»
Тем более в Белоруссию наезжала Людмила, даже с сыновьями, и в киногруппе потешались над молодыми родителями: «У вас что, света не было?»
С Ургант Высоцкий по-настоящему сдружился. Время от времени бывая в Питере, Высоцкий непременно наведывался в дом Нины и ее мужа Кирилла Ласкари[2] на улице Римского-Корсакова. Это были не просто развеселые застолья. Рождались какие-то творческие проекты. В соавторстве с Ласкари Высоцкий собирался сделать авантюрный мюзикл по повести Алексея Толстого «Необычайные приключения на волжском пароходе». И либретто было сочинено, песни к нему были написаны. «В Министерстве культуры, – рассказывал Кирилл, – нас встретили жизнерадостные тети и дяди… Успех превзошел все наши ожидания. Окрыленные, мы покинули гостеприимных хозяев». Но к постановке мюзикл не допустили. Правда, спектакль потом все же состоялся. Но уже после смерти Высоцкого и без его песен.
«На заре туманной юности» будущая знаменитая «Дама с собачкой», актриса Ия Саввина мечтала стать журналисткой. Даже окончила соответствущий факультет МГУ. Но подалась в артистки. Хотя первую свою профессию не забывала и время от времени сочиняла разные заметки. Но только тогда, когда ей этого очень хотелось.
«На Кировском проспекте рядом с «Ленфильмом» в какой-то витрине был выставлен портрет. Под ним стояло: «Эдуардо де Филиппо. «Никто». Нинучча – Н. Ургант». Каждый день после съемок проходила я мимо этого портрета. Иногда останавливалась и вглядывалась в очень обычное лицо, которое совсем необычным делали глаза. Они были скорбные и лучистые. Это сочетание скорби и сияния поражало», – писала о своей коллеге Саввина в очерке «Встреча», опубликованном в «Советском экране».
Однажды, возвращаясь из театра домой, Нина увидела, что весь ее двор-колодец заполнен людьми. И над этой толпой из открытого окна Ургант ревет голос Владимира Высоцкого.
Нина Николаевна вбежала в квартиру и увидела: сидит Высоцкий напротив ее собаки Зурикеллы и поет. Он был совершенно уверен, что собака все понимает.
– Посмотри, какие у нее глаза, – сказал он. А про себя подумал: «Точь-в-точь как у хозяйки…»
А она все его шпыняла:
– Володя, ну что же ты так кричишь?! Твои песни такие многослойные, я ничего не понимаю. Ты бы написал что-нибудь о любви, что ли…
Он слушал ее, слушал, кивал и улыбался:
– Нин, ты действительно ни черта не понимаешь. У меня все песни о любви.
«Если бы не песни, – считала Ургант, – Высоцкого вообще можно было бы назвать молчаливым человеком. Не помню, чтобы он подолгу говорил, философствовал на какую-то тему. Брал гитару и пел. По большому счету ему даже не важно было для кого: важно только, чтобы слушатели были…»
А вот однажды на появление Высоцкого в этом доме вообще не среагировали. «Он ко мне ночью в мастерскую с двумя красивыми девушками приехал, – вспоминал скульптор Зураб Церетели. – Усталые немножко. Садись за руль, говорит, в Ленинград поедем. Я на его «Мерседесе» повез их в Ленинград. Они поспали в дороге. В четыре часа утра приехали в какую-то квартиру. Там день рождения, но гости пьяные, спят некоторые. Володя песни пел, пытался их разбудить. Но потом говорит: поехали назад. Повез я их в Москву. Приехали ко мне. Я их чаем напоил, а потом «Хванчкарой»… Полегчало. Я и говорю: может, обратно в Ленинград?..»
