Вскоре Высоцкий улетел в Одессу. И вдруг через несколько дней – звонок: «Девки, пьеса гениальная! Я играю, я ставлю, я пишу песни. Я уже давал читать ее Говорухину». А вернувшись в Москву, пришел к Карине с Диной и очень напористо сказал: «Девчата, дело пойдет…»
«Мы принялись за работу, – ликовала Дина. – Володя сказал, что, во-первых, там виден женский почерк, а он бы хотел обжить пьесу внутри себя, по-мужски… Он приходил к Карине, что-нибудь на скорую руку перекусывал, и мы с ним садились разговаривать по поводу очередного эпизода… Володя хотел густо насытить этот сценарий песнями и сам их исполнять. Затем появился Говорухин. Мы вместе читали и обсуждали сценарий. Говорухин больше молчал, слушал… После того как мы закончили, я отдала Володе единственный экземпляр, написанный от руки (машинки у меня тогда не было). С удовольствием взялся его отпечатать, сказал, что уже выучился, что печатает страницу за 16 минут. Это его не устраивало, он хотел быстрее…»
Но увы, руководство Одесской киностудии сценарий «Помните, война случилась в сорок первом…» забраковало: слишком уж пессимистично.
Дина рассказывала: «Одно время я работала в КБ цветной металлургии, и нам, конечно, хотелось устроить концерт Высоцкого. Попросили меня договориться… Но я не пошла на Таганку, боялась, что Володя по-свойски может отказать. Приглашала его наша красивая и интеллигентная дама – такой отказать трудно. Володе дама понравилась, и он пришел к нам. Пришел с Татьяной Иваненко… Мне сказал, что она не слышала его новых песен.
Концерт он как-то скомкал: пел мало и неохотно. А мы же честно собрали трудовые рубли! Правда, не успели поменять их на крупные купюры, приготовили мелкими бумажками… Я говорю:
– Володя, ты что?! Что с тобой? Так мало пел…
– Ты знаешь, я не смог петь. Там сидел человек и все записывал…»
«Наверно, я погиб…»
…Когда среди женской половины киногруппы «Вертикали» прошелестел шепоток, что завтра к ним присоединяется Высоцкий, Лариса Лужина как бы невзначай поинтересовалась:
– Не Володя ли?
– Да! А ты его знаешь?
– Конечно, еще с института. Он к нам в общежитие в Ростокинском частенько наведывался… Ну так, ничего особенного… Невзрачный, невысокого роста… С гитарой, песни какие-то приблатненные. Да я на него и внимания не обращала…
Конечно, что ей было тогда до какого-то безвестного актера. Лариса еще студенткой дебютировала у Станислава Ростоцкого в фильме «На семи ветрах». Мало того, картина попала на Каннский кинофестиваль! И в составе советской делегации девушка отправилась во Францию. Было от чего кружиться голове…
После премьеры в Каннах Лариса в «коктейльном» платье, подаренном ей самой Надеждой Леже, вдовой знаменитого художника, решила наплевать на все запреты, рискнуть и, как подобает светской даме, заглянуть в ближайшее кафе, выпить чашечку кофе. И тут – вот это да! – к ней за столик подсел интересный мужчина. Мать честная, да это же… как же его? – Робер Оссейн! Предлагает что-то выпить и потом вдруг спрашивает по-русски: «Мамочка, а ты же из Москвы? Из России?» Он галантен, хорош собой, произносит потрясающие комплименты. В конце концов, настойчиво приглашает Ларису осмотреть его гостиничный номер.
– Или тебе это запрещено, нельзя? Сколько тебе лет?
– Двадцать один.
– Ну вот! Тогда можно! Ты взрослая девочка, ты уже должна все знать. Марина в четырнадцать все знала, пойдем!
– Какая еще Марина?
– Влади. Ты должна ее знать. Я не буду на тебя кидаться, только поцелую разок, и все… Пойдем?
Комсомолка Лужина наотрез отказалась.
Узнав о несостоявшемся романтическом приключении своей актрисы, Ростоцкий, любя, отчитывал Ларису: «Вот дурища-то!.. Оссейну отказала!..»
После успеха в Каннах руководитель делегации Сергей Герасимов, как полагалось, отправился на доклад к министру культуры. Фурцева благосклонно выслушала отчет, а затем протянула Герасимову свежий номер журнала «Пари Матч»:
– Ну а это как изволите понимать, Сергей Аполлинариевич?
Репортаж с Каннского фестиваля украшал огромный снимок Лужиной, самозабвенно отплясывающей «безыдейный» твист. Заголовок был соответствующий – «Сладкая жизнь советской студентки».
– Это – натуральная порнография, – уточнила министр. – Совсем уже распоясались, стыд потеряли… Безобразие!
– Екатерина Алексеевна, – собрался с духом Герасимов, – поверьте, дорогая, тут моя вина. Я заставил девочку танцевать это «безобразие» и показать французам класс. Она – моя ученица, и как будущая большая советская актриса (я в этом не сомневаюсь!) должна уметь танцевать все, в том числе и этот «твист». Ведь в этом-то и превосходство нашей актерской школы над западной! Пусть попробует хваленая Брижит Бардо или та же Марина Влади сплясать нашу «барыню», – режиссер «вербовал» министра в союзники. – Как вы считаете?
– Ладно. – Фурцева смягчилась, взяла журнал, еще раз взглянула на фото. – А лихо у нее получается… Ладно, Сергей Аполлинариевич. А то я уж эту девчонку решила из списка нашей делегации в Карловы Вары вычеркнуть…
И понеслась Лужина на своих «семи ветрах» по белому свету – Польша, Швеция, Иран, Чехословакия, Норвегия… Приглянувшись киношникам ГДР, Лариса стала исполнительницей главных ролей в фильмах студии «ДЕФА», получив в итоге звание лауреата национальной премии Восточной Германии.
– Ларис, ты бы поподробнее, как Оссейн тебя в номера зазывал, – выпытывал Высоцкий.
– Да я вчера весь вечер рассказывала… А ты где пропадал?
– Я? – немного смутился «радист Володя». – Да мы там с ребятами…
– Ну вот. А теперь меня опять терзаешь.
– Так ведь интересно же! Вот ты объясни, почему с ним не пошла. Алена Делона ждала? Или Марселя Марсо?
Она возмущалась, глаза вспыхивали: так бы и дала этому певцу его гитарой по башке! Но все-таки он посмеивался беззлобно, время от времени по струнам бренькал, но слушал внимательно и все наматывал на ус.
– Ой, да там и без них поклонников хватало, – снисходительно, в который уже раз повторяла свои парижские рассказы Лариса. – А поначалу я так оконфузилась! Поселили нас в шикарной, как мне показалось, гостинице. Проинструктировали строго-настрого: из отеля ни шагу, поодиночке не гулять, только группой, в сопровождении. Представляешь? И кто меня будет сопровождать? Инка Гулая? Ну, ты же ее знаешь, она девочка послушная, дисциплинированная, не то что из гостиницы, из номера боялась нос высунуть. А я решила: ну их всех – и на улицу! Правда, далеко от гостиницы уходить побаивалась, еще заблужусь. Вот и шастала вдоль отеля туда-сюда…
– Молодец! – одобрил Высоцкий. – Отчаянная девочка.
