голубцы, Жаннины любимые, со сметаной с Алайского. Лепешки, которые привычно ломали руками, и макали в горячий соус. Мамина стряпня. Запах дома, по которому она так скучала, стараясь отогнать от себя грусть, которая порой накрывала ее с головой. А фрукты! И дыня-красномяска – осенний сорт, который так любила Жанна, и удачно выбранный арбуз с сухим хвостиком, который протяжно зазвенел под уверенной ладонью отца и с характерным треском распался на две половинки под ударом узбекского ножа, обнажив сочную алую мякоть. А черный виноград без косточек, который она в детстве ела целыми гроздями. Нет такого в Москве! Нету.
Внезапно Жанна почувствовала, что душной волной поднимается в ней протест, подступая прямо к горлу, не давая дышать легко и свободно. Что она забыла там, в этом Фрязино, по сути, у чужих людей? Нет, они относились к ней нормально, но как-то отстраненно, с прохладцей. Вспомнила слова папы: "как за ширмой". А здесь, только здесь, она дома. По-настоящему дома. В своей семье и в своем городе.
" Не нужен мне берег турецкий,
Чужая земля не нужна."
Кто это пел? Неважно. И ей не нужны ни эта Москва, ни, тем более, это Фрязино, в котором можно побездельничать пару недель. И все.
Мама испекла ее любимый бисквит, который она так любила есть с фруктами. Без всяких кремов и начинок. Просто бисквит: высокий, мягкий, нежно-жёлтый, с румяной корочкой, тающий во рту. И от этого знакомого вкуса и запаха хотелось плакать.
– Надолго в отпуск? – издалека начала Лида.
Она исподтишка поглядывала на Жанну и понимала, что не отпустит больше дочку никуда – ни в Москву, ни в Париж, ни в Лондон. Ее внучок должен расти, видя счастливую и улыбающуюся маму. А этого счастья на лице дочери она не увидела. Да, самолёт, дорога, усталость. Но все равно. Все равно.
– Мы до середины сентября, – поспешно ответил Анатолий.
– А потом? – встрял Семён. – Что потом?
– В конце года возвращаемся окончательно. Переедем в новую квартиру. Будем жить отдельно. Отдохнете от нас.
– Да мы уже отдохнули, – задумчиво произнес Семён. – За год с лишним-то.
– Что ты такое говоришь, Сёма? – Лида замахала руками. – Кто отдохнул? Мы что, устали от них? Да живите, сколько нужно. Сколько хотите.
– Работы много в Москве? – Семён пристально посмотрел на Анатолия.
Тот неопределенно пожал плечами.
– Вот и я так думаю. А чего жена твоя в деревне живёт? Ну, во Фрязино этом вашем? Ладно, там пару-тройку месяцев, когда малыш родился. Помощь нужна, понимаю. А сейчас-то что? Мальчик взрослый. Она не работает. И сама с ребенком справится. А то что же это получается? Ехала в Москву с мужем, а приехала во Фрязино к свекрови и свекру?
– Сёма-Сёма, успокойся, – Лида с тревогой поглядела на мужа, прекрасно понимая, что буря не за горами.
– Что Сёма-Сёма? Что Сёма-Сёма?– голос отца набирал силу. Крещендо. Это то, что Жанне не очень давалось на уроках фортепиано.
– Значит, так, дети мои дорогие, – рука Семёна резко легла на стол, словно впечатывая в него все слова. – Три с лишним месяца у вас после отпуска остаётся в Москве этой.. Когда пацану годик? – он обернулся к Жанне
– Тридцать первого августа, – почти шепотом ответила Жанна, опустив глаза.
– Вот и замечательно, – Семён положил себе на тарелку аккуратный треугольник арбуза. Попробовал, хмыкнул удовлетворённо – сладкий!
– Вот, отпразднуем внука, а дальше…поедешь ты, зять мой любимый, в Москву – столицу, а Жанна с Дмитрием Анатольевичем здесь останутся, у нас. Нечего ей там делать с малышом в эти морозы. У нас зимы помягче, а осень вообще сказочная. Погода, фрукты, сам видишь, – он обвел взглядом стол. – Жанна, если захочет, может на работу выйти на полставочки, место хорошее – терять жалко. Да, и закисла она дома. А внука есть кому присмотреть. Что скажешь, Лида?
– Конечно, справлюсь. Мальчик уже взросленький. У нас тут все рядом – и зоопарк, и парк хороший. Есть, где погулять. А ты вернёшься, – обратилась она к зятю – переедете, и все будет нормально.
Анатолий сидел молча, не поднимая глаз.
Жанна сосредоточенно складывала какой-то узор из черных, блестящих, словно покрытых лаком, арбузных косточек. Они скользили на тарелке, упорно не желая вставать на нужное место.
– Ну, вот и порешили, – удовлетворённо сказал Семён, вытирая руки салфеткой. Пойду, пацана посмотрю, а то заспался он. Что ночью делать будет?
Неделя прошла тихо, словно и не было того разговора за столом. Анатолий был сдержан, немногословен, впрочем, как всегда. Или сидел в их комнате, или выходил на полдня, кинув Жанне:
– Мне тут надо выйти.
То к товарищу, то на работу прежнюю заскочить. То на переговоры с жильцами квартиры. Она не вдавалась в подробности – надо, так надо. С собой не звал.
Жанна с Лидой выгуливали малыша в парке рано утром, до жары. Серебрились под лучами восходящего солнца паутинки-телеграммки, разлетаясь по неведомым никому адресам. Только-только начинали желтеть листья, пронзительно синело небо, и облака по-прежнему притворялись замками, летящими скакунами с развевающейся гривой и рыбами. Как в детстве.
Лида нарадоваться не могла на внука: такой крупный мальчишка, развитый не по возрасту. Аппетит хороший, ест все подряд, не капризничает. Акселерат. Все-таки в деревне детки другие растут – крупнее, здоровее. И, может, неплохо оно, что Димочка первый год жизни провел, как на даче.
Так думала Лида, тщетно пытаясь найти в чертах малыша что-то от Жанны. Нет, другая порода: светленький малыш, практически блондин, если не потемнеет только. Но щекастый и улыбчивый, как Жанна в детстве. Та до полутора лет из коляски не вылезала, а этот уже бегает вовсю. Вот оно, смешение кровей. Богатырь растет. Лида хотела cходить с ним в районную поликлиннику, поставить на учёт. Жанна воспротивилась. Что зря ходить по поликлинникам, заразу там хватать. Ведь Димочка здоров. Вот, если, не дай Бог, то тогда…
На работу свою бывшую ребенка не взяла – ты что, мама, там больных полно, нечего там ему делать! Но сама сходила, поговорила с завполиклинникой по поводу трудоустройства. Обещал с октября взять на полставки. Пока близко, удобно: 15 минут пешочком – и ты на месте. С новой квартиры придется добираться. Благо, есть метро. Заглянула в свой кабинет, наобнималась с Лолой, и только здесь, на месте своей работы, поняла, как же долго её не было.
И столько изменений, не узнать ничего.
– Ремонт у нас был, видишь? – похвасталась Лола.
Конечно. Конечно, она видела: и свежие стены, и новые занавески, делившие пространство на отсеки. И несколько новых приборов, о которых не имела понятия. И картина на стене: натюрморт с грушами.
– Рашидик постарался, – так ласково Лола называла своего дядю. – Не волнуйся, несложно, научу. А вот куда он эту Людмилу денет, ума не приложу, – шепнула
