Читаем без скачивания Ловушка для героев - Андрей Ильин

В послужной карточке Стива графа «Взыскания» была всегда самая чистая. Стерильно чистая В отличие от другой, где в верхнем правом углу было написано «Благодарности». И все же, несмотря на его безупречное личное дело и успехи в боевой учебе, командование его не любило и всегда предлагало самые тяжелые и бесперспективные, с точки зрения продвижения по службе, работы.

Стив терпел, но начинал догадываться, что военной карьеры ему не сделать.

Однажды поздно вечером, возвращаясь домой, он встретил командира части, находящегося в изрядном подпитии по поводу дня рождения своей жены. Командир был пьян и был в гражданской одежде, хотя и на территории части.

— Стив Глэб, — сказал командир, взяв его за пуговицу и приблизив его лицо к самому своему лицу. — Вам никогда не получить роты. Можете не надеяться. Никогда! Пока я буду здесь командиром.

— Почему? Сэр? — спросил Стив.

— Потому что вы дерьмо, Стив. Хороший офицер, но дерьмо! Полное дерьмо! И я никогда не подпишу документы на ваше назначение. Но я с удовольствием подпишу ваш рапорт об отставке или о переводе в другую часть. Например, по состоянию здоровья. С удовольствием подпишу! Вы поняли меня, Стив?

— Да, сэр!

— Тогда идите. И, пожалуйста, не попадайтесь мне больше на глаза в такой замечательный день. Иначе меня может стошнить…

— Есть! Сэр!

Командир, покачиваясь и напевая под нос какую-то песню, пошел дальше, а Стив остался стоять. Он стоял недолго. Может быть, секунд сорок. Эти сорок секунд понадобились ему, чтобы понять, что его поставили на место. Грубо и бесцеремонно. Как когда-то на танцах уверенные в своей безнаказанности кадеты хилого на вид местного юношу. Его поставили на место, не думая о последствиях.

Стив прошел вперед десять шагов, свернул за угол, обежал здание и, встав в кустах, стал ожидать перепившего на именинах своей жены командира. Который не мог пройти другой дорогой.

— «Где ты, моя голубка, я буду ждать тебя всю жизнь… — что-то такое невразумительное пел приближающийся командир. Потом он вздохнул, остановился, сошел с дорожки в траву и расстегнул ширинку. — Где ж ты, моя голубка-а-а…»

Стив снял китель, вывернул его наружу, снова надел. И поднял воротник. Теперь он не напоминал офицера. И не напоминал себя.

— Ты кто? — удивленно спросил опорожняющий мочевой пузырь командир, заметив неопределенного вида фигуру, выдвигающуюся из темноты. — А ну встать смирно и доложить, кто ты есть такой…

Стив приблизился. И ударил ногой в место, откуда журча стекала струя. Командир согнулся пополам и упал. Стив бил его долго. Ногами. Пока он не перестал шевелиться. Потом переодел китель, вытер о траву окровавленные носки ботинок и пошел домой.

Командира увезли в госпиталь. По случившемуся инциденту было назначено служебное расследование. Допросили всех офицеров и всех солдат, видевших в тот день командира. Особенно тех, кто встречался с ним незадолго до происшествия.

— Да, — соглашался Стив, — встречался. Около двадцати трех часов ночи. Командир шел со стороны своего дома. Я приветствовал его, и мы разошлись. Больше я ничего добавить не могу.

Нет, никого не видел.

Нет, ничего подозрительного не заметил.

Нет, я был с ним в самых хороших отношениях…

Разрешите идти, сэр?

Расспросы командира тоже ни к чему не привели. Он говорил примерно то же самое, что и его подчиненные. Никого не видел, ничего не заметил, никого не подозреваю.

Дело было закрыто.

Когда командир выписался из госпиталя, первым, кого он вызвал в свой кабинет, был Стив Глэб.

— Послушай меня, сынок, — сказал он. — Я не знаю, кто меня избил. Я ничего не могу доказать, но я знаю, что последним, с кем я разговаривал в тот вечер, был ты. Ты! И еще я знаю, что ты дерьмо! Полное дерьмо! И что тебе никогда не стать ротным.

Пока в этой части буду командиром я! Вы поняли, что я сказал?

— Да! Сэр! — ответил Стив. И, выходя из кабинета, увидел взгляды. Офицеров, ожидавших в вестибюле.

Через два дня Стив Глэб подал рапорт о переводе его во Вьетнам. В качестве добровольца.

Рапорт удовлетворили. После краткосрочных курсов переподготовки он был направлен для продолжения службы в части морской пехоты США. В должности ротного командира.

Еще одна должностная ступенька была преодолена. Неважно, каким образом.

Во Вьетнаме Стив прижился. Там было все просто. Без омрачающих жизнь условностей. Как в его прошлом. В сквере за танцплощадкой. Командование интересовал только результат. Только выполнение поставленных ими конкретных тактических задач в возможно более короткие сроки и с наименьшими потерями в личном составе.

Результат! А не способы его достижения.

И новый ротный этот результат выдавал. Каждый раз. Оплачивая его вполне приемлемыми потерями в живой силе. Что очень устраивало вышестоящее начальство. И за что они всячески поощряли удачливого комроты.

Только никакой удачи здесь не было. Был опыт драки без правил. Без запрещенных приемов. И без оглядки на так называемое мирное население. Которое обычно только мешает проводить военные операции, болтаясь под ногами бойцов и гусеницами техники, создавая ненужную сумятицу на поле боя и позволяя реальному противнику уйти незамеченным или перегруппироваться и ударить по наступающим войскам в самый неподходящий момент в самом неожиданном месте…

Роте Стива мирное население не мешало. Потому что его не было. Потому что оно изымалось из зоны боевых действий еще в самом начале операции.

Совсем изымалось. В принципе. Бойцы роты шли в атаку по стерильно чистому пространству, где им уже Никто не оказывал никакого сопротивления. Оттого и потерь среди личного состава было немного, что никто не мог выстрелить им в спину.

И жалоб в ООН о нарушении разных там международных конвенций и договоренностей, касающихся пребывания войск на территории оккупированного государства, тоже не было. Потому что жаловаться было некому.

Вот и весь секрет удачи. И успеха. Столь нужного всем — и ротному командиру, и его вышестоящему начальству, и президенту страны. Которая воевала в этой далекой азиатской стране.

Главное, чтобы была победа. И чтобы никто не узнал о цене, которая была за нее заплачена.

О той истинной, не парадной цене знал ротный. И еще его бойцы. Непосредственно участвовавшие в деле. Только через них могла просочиться в верха тревожная информация. Только они были по-настоящему опасны. И именно поэтому комроты добивался безоговорочного подчинения бойцов роты лично ему. Их командиру. И добивался всегда. Так как знал очень действенные и опробированные методы воспитания и переубеждения сомневающихся. Правой — в скулу. Или носком ботинка — в пах.

В отличие от изнеженных и избалованных спокойной жизнью тыловиков бойцы передовых частей на лишние зуботычины внимания не обращают. И жалобы на «противозаконные действия, допущенные в отношении них их непосредственным командиром», по первому поводу не катают. До того ли, когда вокруг просвистывают пули и осколки гранат? Причем не всегда летящие с одной только стороны.

А ротный, если и случается ему распускать руки, то исключительно для блага личного состава вверенного ему подразделения. Чтобы лучше пригибались, пробегая опасную зону, быстрее падали, заслышав команду «ложись!», и содержали в порядке оружие, от состояния которого зависит их жизнь во время завтрашнего боя.

Так что претензий к ротному по поводу выходящего за рамки устава обращения не было! И быть не могло! Где найдется дурак, готовый на войне конфликтовать с ближним своим начальством. Тем более в форме действия! Например, посланной в высшие инстанции жалобы. Начальство так или иначе отмажется, а жалобщик на другой день отправится на внеочередное разминирование или на прочесывание особо опасной территории. Где и будет списан в боевые потери. По причине чего его направленная высокому командованию жалоба будет выброшена в корзину.

Ведь тому высокому командованию тоже не хочется лишаться ротного командира, умеющего решать поставленные перед ним тактические задачи. С минимальными потерями в живой силе…

Всех могут против шерсти горячим утюгом прогладить, всех с должностей поснимать и званий и наград лишить. Только не комроты Стива Глэба. По крайней мере, до тех пор, пока он нужен. До тех пор, пока идет война…

Именно в его, Стива Глэба, славную и удачливую во всех отношениях роту был направлен для дальнейшего прохождения службы новый боец. Капрал Джонстон.

— Капрал Джонстон!

— Я! Сэр!

— Почему вы без каски?

— Снял. Сэр!

— Капрал Джонстон!

— Я! Сэр!

— Почему вы сняли каску? И что это у вас вместо каски на голове?

— Но ведь противника поблизости нет. И я не понимаю, зачем…

— Наверное, вы все еще думаете, что вы в Америке? Что за вашу безопасность отвечает стоящий на углу вашей улицы полицейский. И ваша мамочка. И старшая сестрица. И еще, наверное, вы думаете, что ничего тяжелее птичьего дерьма на вашу голову здесь свалиться не может? Что это мы все такие дураки, что, несмотря на жару, не снимаем с затылков эти металлические горшочки.