Дворецкий, кланяясь, попятился, словно перед ним была особа королевской крови. Поскольку он ничего не сказал о хозяйке дома, Филиппа предположила, что мать сэра Риса или в отъезде, или умерла. К сожалению, Филиппа ничего не знала о семье сэра Риса. Единственное, что ей было известно, – что сэр Рис не женат.
Она с восхищением осматривала роскошные покои. В большие окна поступало много света, стены были отделаны дубовыми панелями и украшены французскими гобеленами. Огромный камин, отделанный мрамором, не был растоплен, вместо дров в нем стоял куст благоухающих роз в красивом глиняном горшке. Вся мебель была отполирована до блеска, стулья с высокими спинками обтянуты кожей, на сиденьях лежали вышитые подушки. «Эта комната явно обставлена для леди, скорее всего для матери сэра Риса». Филиппа посмотрела на пол и залюбовалась дорогими восточными коврами. Все говорило о богатстве и благополучии хозяина дома, и Филиппа невольно вздохнула.
– Теперь я понимаю, почему сэр Рис забросил замок моего отца, – сказала она.
– Не забросил, леди Филиппа, совсем не забросил, – раздался голос хозяина с порога. – Я часто бываю в замке, и вы можете осмотреть его, если хотите. Здесь я для того, чтобы в случае опасности оказать помощь и поддержку леди Греттон.
Сэр Рис улыбнулся Филиппе, и она снова почувствовала угрызения совести из-за того, что неверно истолковала его действия.
Он огляделся, проверяя, достаточно ли внимания оказано гостям.
– Ваш дворецкий как раз пошел отдать распоряжения слугам, – поспешно объявила Филиппа, испугавшись, что грозный хозяин накажет несчастных. Когда сэр Рис пригласил их сесть, Филиппа выглядела очень встревоженной. – Вы нашли лошадь Мэйнарда? Вы привели ее в свою конюшню? Я уверена, что он оплатит работу кузнеца, если придется подковать его лошадь.
– Боюсь, что подковывать ее не придется, – печально проговорил сэр Рис.
– Вы… пристрелили ее? – ужаснулась Филиппа.
– У несчастного животного сломана нога, так что спасти его не было никакой возможности. Вы же не хотите, чтобы лошадь медленно умирала мучительной смертью?
Филиппа зажала рот рукой, чтобы подавить невольный стон, глаза заблестели от слез. Она представила свою уэльскую кобылку на месте лошади Мэйнарда и похолодела от ужаса.
– Нет, сэр, разумеется, не хочу, – ответила девушка, глядя в сторону, чтобы сэр Рис не заметил ее слез.
– У вас доброе сердце, леди Филиппа. Отзывчивость женского сердца всегда вызывает у меня глубокое восхищение, – проникновенно проговорил сэр Рис.
Услышав комплимент, Филиппа покраснела. В дверь постучались.
– Войдите, – сказал хозяин дома, и в гостиную вошли девочка с кувшином и чашами для мытья рук и пожилая женщина с ключами на поясе, очевидно экономка.
– Было бы лучше, сэр Рис, если бы я проводила миледи в спальню, где бы привела ее одежду в порядок, – предложила она.
Как у всех местных жителей, ее речь была мягкой и певучей. На ней было темно-синее шерстяное платье, на голове – безукоризненно чистый льняной чепчик.
– Конечно, так лучше, миссис Чезвик, – согласился сэр Рис. – Леди Филиппа, если все происшедшее утомило и расстроило вас, то вы можете прилечь и отдохнуть, пока будут приводить в порядок вашу одежду.
– Благодарю вас, сэр Рис, но мне хотелось бы поскорее вернуться в Греттон.
Он кивнул и сел напротив Питера, закинув ногу на ногу.
– Я очень сожалею, что так недолго пробыл в компании с такой очаровательной леди, – тихо проговорил сэр Рис.
Филиппа встала и решительно направилась к выходу, понимая, что со стороны это выглядит достаточно невежливо, но своими репликами и манерой держаться сэр Рис довел ее до белого каления.
Комната, куда привела ее экономка, была светлой и просторной. Как и гостиная, эта комната была роскошно обставлена – широкая кровать с балдахином, на окнах шторы из тяжелого голубого шелка с серебристым отливом, на полу бесценные восточные ковры ручной работы.
– Как здесь красиво! – воскликнула Филиппа. – Эта комната предназначалась для матери сэра Риса?
Экономка уже поставила таз с водой на один из сундуков и подошла к Филиппе с полотенцем и одеждой.
– Да, миледи. Но, к сожалению, она умерла за год до завершения строительства дома. В память о ней сэр Рис обставил эту комнату так, как бы ее обставила сама леди Гриффит. Он очень любил свою мать.
– А у него нет сестер? Что же, в доме больше нет хозяйки?
– Нет. У сэра Риса был брат, но он погиб в бою, отец – на охоте, так что наш хозяин стал единственным наследником всех владений Гриффитов.
– Так что же, у него совсем нет родственников?
– Нет, миледи. Мы будем очень рады, когда сэр Рис приведет в дом новую хозяйку, – проговорила экономка с улыбкой. – Последнее время он совсем один, – грустно сказала она, но, спохватившись, что наговорила лишнего, замолчала и с преувеличенным усердием стала оттирать кровь и грязь с платья Филиппы.
Когда она вернулась в гостиную, паж уже принес вино и угощение. При появлении Филиппы Питер и хозяин дома встали, и девушка, подойдя к сквайру своего отца, села рядом с ним.
– Благодарю вас, сэр Рис. У вашей экономки золотые руки. Я и не представляла, в каком плачевном состоянии находилась моя одежда. Вы правы: появись я в Греттоне в таком виде, я бы привела маму и бабушку в неописуемый ужас.
– Леди Филиппа, вы всегда желанный гость в моем доме, – сказал сэр Рис, наливая ей вина. – Если даже меня не будет дома, моя экономка и дворецкий позаботятся о вас.
Она грациозно наклонила голову и, пригубив вино, стала исподтишка рассматривать сэра Риса. Он был очень красив. Его внешний вид и манера держаться говорили, что он уверенный и властный человек. Несмотря на свою неприязнь к нему, Филиппа вспомнила тепло и нежную заботу, исходившие от него, когда во время их поездки он подсаживал ее в седло. Оказывается, он не был старшим сыном в семье. Экономка намекнула, что он не очень-то ладил со своим отцом. Интересно, почему? Он не разделял преданности своего отца династии Тюдоров? Вдруг она заметила на себе взгляд темно-карих глаз. Сэр Рис внимательно смотрел на нее.
– Я еще раз благодарю вас, сэр Рис, за помощь, оказанную раненому Мэйнарду и нам, – проговорила она первое, что пришло ей в голову.
– Я прослежу, чтобы ему был оказан должный уход. Не беспокойтесь, он в надежных руках. Как я понял, вы считаете, что я был незаслуженно резок с ним, но, уверяю вас, моя подозрительность ни в коем случае не отразится на уходе за ним. Мое поведение было продиктовано исключительно заботой о вашей безопасности и безопасности ваших родных.
Филиппа вдруг ощутила, как в ней поднялось теплое, неведомое прежде чувство искренней благодарности к этому на вид суровому человеку.
