– Я прослежу, чтобы ему был оказан должный уход. Не беспокойтесь, он в надежных руках. Как я понял, вы считаете, что я был незаслуженно резок с ним, но, уверяю вас, моя подозрительность ни в коем случае не отразится на уходе за ним. Мое поведение было продиктовано исключительно заботой о вашей безопасности и безопасности ваших родных.
Филиппа вдруг ощутила, как в ней поднялось теплое, неведомое прежде чувство искренней благодарности к этому на вид суровому человеку.
– Обещаю вам, что впредь я буду очень осторожной, – заверила она его. – Нам пора, Питер. Боюсь, что мама уже начала беспокоиться.
– Да, вы правы, – сказал сэр Рис, вставая. – Позвольте мне проводить вас хотя бы до моста.
Когда Питер ушел в конюшню, Филиппа сказала проникновенным голосом:
– Какая превосходная мысль – создать комнату в память о матери, где все напоминает о ней, о ее привычках и вкусах! Я очень опечалена ее безвременной кончиной.
– Позвольте мне показать вам розы, любимые цветы моей матери. В этом году они особенно хороши. Не отказывайтесь. В саду работает много людей, так что мы не будем одни.
Филиппа покраснела. Ей действительно хотелось рассмотреть розы поближе. Даже из окна она заметила, что здешние кусты роз сплошь усыпаны крупными цветами, более пышными, чем в Греттоне. Мать Филиппы смотрела на розы в саду бабушки с умилением и вздыхала с сожалением, что в Малинэ у них совсем нет места, где бы можно было их разводить. Разумеется, они могли гулять по огромному парку герцогини с его роскошными цветниками и розариями, но там всегда толпились придворные и гости герцогини.
Как и сказал сэр Рис, в розарии трудились несколько садовников. Они срезали отцветшие цветы и засохшие ветки. Филиппа с замиранием сердца любовалась прекрасными кустами, усыпанными благоухающими розами. Рядом был разбит великолепный цветник, за ним росли пышные кусты сирени.
– Как здесь красиво, – призналась Филиппа. – Как жаль, что вашей маме не довелось гулять по такому замечательному саду! Мне сказали, что вы ее очень любили.
– Да… – Голос его дрогнул.
– Простите меня, сэр Рис. Мне не следовало говорить о ней и причинять вам душевную боль, – виновато пробормотала Филиппа.
– Вы не в состоянии причинить мне боль, леди Филиппа. Если бы моя мать увидела вас, она была бы в восторге от вашей совершенной красоты. Она умела ценить красивые вещи и… красивых людей.
Филиппа смутилась и решила сменить тему разговора.
– Ваш отец, должно быть, очень горевал, когда погиб ваш старший брат?
– Да, гибель брата стала для него тяжелым ударом. Они с моим братом были очень похожи. – Филиппа заметила, с каким ожесточением он это произнес.
– Ваша мама была несчастлива в браке? – помолчав, спросила она.
– Да, она была несчастлива, – повторил за ней сэр Рис. – Бог дал моему отцу милую, послушную жену, но… отец был равнодушен к ее красоте, он был отъявленный ловелас и не упускал случая поволочиться за другими красивыми женщинами. Впрочем, его невнимание к жене вполне объяснимо: как это нередко бывает, жениться на ней ему приказал его отец.
– А что случилось с вашим братом?
– Он был храбрый и бесстрашный, из-за этого и погиб. Задумайся он хотя бы на минуту о своей голове и о жизни своих людей, быть бы ему здесь хозяином. Он любил вино, охоту и женщин. Брат нашу мать не любил и этим разбил ее любящее сердце.
– Мне очень жаль, что вы понесли невосполнимую утрату, – сказала Филиппа сочувственным тоном. – Вы женитесь и приведете в Гриффит-Мэнер молодую хозяйку, – помолчав, добавила она. – Ваша мама хотела именно этого… Молодая жена успокоит и утешит вас.
– Если она хорошая женщина, то да.
При этом он так пристально посмотрел на нее, что она смутилась и залилась ярким румянцем.
– Скажите, вы любите Фиэрли? – неожиданно спросил сэр Рис.
– Я уже говорила вам, что вы неправильно истолковали мое поведение в ту ночь, когда я ушла из своей комнаты…
– Вы не ответили на мой вопрос.
– Да, я люблю Питера Фиэрли, но не так, как вы думаете.
– Значит, вы влюблены в какого-то другого мужчину?
– Нет, – уверенно ответила она и, помолчав, добавила: – К тому же при дворе герцогини Бургундской большинство мужчин – сторонников Йорков изгнаны из родной страны и обречены на нищенское существование. Они не могут просить моей руки, так как я бесприданница, а они – без средств к существованию. Смею вам заметить, что я девушка строгих правил.
– Умоляю вас простить меня, леди Филиппа, если я каким-то неосторожным словом обидел вас!
Она грациозно склонила голову.
– Что же вы намерены делать? – спросил сэр Рис.
– Вы считаете, что лучше пойти в монастырь, как это делают старые девы?
– Это будет настоящая трагедия для всех мужчин, так как они больше не увидят вас!
– Не волнуйтесь, сэр. У меня нет желания провести всю жизнь в монастыре, – сказала она, вскинув подбородок. – Я найду свое место в жизни.
– А если, не дай бог, ваш отец умрет?
Она вздрогнула и в ужасе отшатнулась. Действительно, ее отец был в полной безопасности только при дворе герцогини Бургундской. Но в последнее время она стала часто болеть. Филиппа знала, что ее мать больше всего на свете боится потерять эту защиту и поддержку.
– Тогда Питер защитит и поможет нам, как он уже не раз это делал, – ответила Филиппа, превозмогая нервную дрожь.
– Зачем же вы той ночью пошли искать Фиэрли, если у вас с ним ничего нет?
Она потупила глаза и, помолчав немного, ответила:
– Я не была уверена, что мы в полной безопасности. Я хотела обсудить с ним одно важное дело.
– Вы боялись, что я выдам вас?
Она нервно повела плечами.
– Эта мысль не давала нам покоя, так как вас принимают при дворе с распростертыми объятиями.
– Но это не из-за моих заслуг, а из-за заслуг моего отца.
– Как бы там ни было, но, если бы стражники нас задержали, король пришел бы в неописуемый восторг. Он прекрасно понимает, что мой отец не оставил бы в беде жену и дочь и бросился бы нас освобождать.
– На его месте так поступил бы каждый порядочный человек, – сказал сэр Рис, подойдя к Филиппе еще ближе. – Вижу, ваш сопровождающий сгорает от нетерпения. Я распорядился, чтобы два моих человека проводили вас до самого Греттона: мне необходимо знать, как сейчас здоровье сэра Дэниела. Фиэрли сказал мне, что вашему дедушке сегодня утром нездоровилось.
Филиппа почувствовала угрызения совести: дедушка болен, а внучка уехала на прогулку и пропала. Она кивнула, удивляясь, почему у нее дрожат губы. Сэр Рис повел ее к мосту, где уже стоял Питер, держа лошадей под уздцы.
Сэр Рис тоскливо смотрел им вслед. Как же сказочно красива эта маленькая леди Филиппа! Какие страстные желания переполняли его душу! Осознает ли она, какое впечатление производит на окружающих? Сам он стал пленником ее потрясающей красоты с первых же минут их встречи.
