Он хотел удалить Гиза от двора; и поскольку мать неизменно удовлетворяла его просьбы, мог надеяться в этом на ее помощь. Препятствием являлся Карл. Поразительно, что такой властью мог обладать почти слабоумный; временами, вспоминая, что он король, Карл IX становился до того упрямым, что даже матери приходилось искать способы умиротворить его. Обычно она прибегала к запугиванию.
— Мне доставили это письмо, — сказал Анжу, протягивая матери свиток.
Та взяла его, прочла и скривилась.
— Оно почти не оставляет сомнения, дорогой мой, в связи Гиза и твоей сестры.
— У меня это вызывает отвращение, — вяло произнес Анжу.
— В любви ничего отвратительного нет, — заговорил Карл. — Гиз и наша сестра любят друг друга. Как же еще им вести себя?
Анжу добродушно улыбнулся брату.
— Ваше величество в доброте своего сердца не может отличить любовника от негодяя.
— Негодяя? Ты это о Гизе?
— О ком же еще? Вашему величеству невдомек, что он и его честолюбивое семейство хотят править Францией вместо нас.
— Это невероятно.
— И тем не менее правда. — Анжу повернулся к матери. — Гизы хотят женить своего красавчика на Маргарите. Это их первый ход. Потом намерены арестовать короля. Думают, что Бастилия вполне подойдет для этой цели.
Карл слегка побледнел. Взглянул на мать. Екатерина неторопливо кивнула.
— Да, сын мой, — спокойно сказала она. — А когда они захватят власть, то с нами не будут особенно церемониться. И, естественно, первой их жертвой падет король.
— Несколько дней назад я видел допрос одного арестанта, — сказал Анжу. — Зрелище не из приятных. Он уже никогда не сможет ходить. У меня до сих пор стоит в ушах отвратительный хруст костей.
— Ты говоришь об «испанском сапоге», — заметила Екатерина. — Но, сын мой, это пустяк по сравнению с другими пытками в Бастилии.
Мысль о физической боли могла привести Карла в неистовство, он страшился ее, но страданиями других бывал зачарован. На короля, много дней пребывавшего в благодушном настроении, вдруг находило какое-то бешенство. Он хватал плеть и принимался избивать всех, кто попадал ему под руку — слуг или животных. В его покоях была устроена кузница, чтобы, колотя по металлу, он мог утолить свою ярость, свое наслаждение чужими страданиями. Зрелище любого насилия возбуждало его, и при намеке, что жестокости может подвергнуться он сам, Карл IX становился опасен.
— Я король! — выкрикнул он. — И не позволю так обращаться с собой этим подлым псам Гизам.
Анжу украдкой улыбнулся; с помощью матери он достиг своей цели.
— Ваше величество говорит справедливо. Совратитель нашей сестры — поистине подлый пес.
— Он поплатится кровью! — выкрикнул Карл. Потом сплюнул, и в уголке его рта появилась пена.
Екатерина, более осторожная, чем Анжу, подумала об осложнениях, которые неизбежно возникнут, если Генрих де Гиз — надежда своего рода — будет убит по приказу короля. Может подняться мятеж. Парижане восстанут против Валуа, чтобы отомстить за своего кумира.
— Успокойся, сын мой, — сказала она. — Не забывай, кто он.
— Этот человек хочет уничтожить нас! — выкрикнул король.
— И мы должны уничтожить его, но тайком. Успокойся, мой дорогой Карл. Ни у кого не должно сложиться впечатления, что король причастен к беспричинному убийству Гиза.
— Нужно подумать, — лукаво предложил Анжу. — Ваше величество, давайте устроим совет.
Карл перевел взгляд с брата на мать; его истерия нарастала. Когда она входила в полную силу, успокоить короля становилось невозможно.
Екатерина положила руку ему на плечо.
— Дорогой мой сын, — мягко сказала она, — надо действовать разумно, тогда нам ничто не будет угрожать. Если застанем наших любовников в непристойном… — Помолчав, она облизнула губы, подавляя смешок. — Тогда… пусть даже станет известно, что мы причастны к его смерти… кто сможет обвинить нас за желание уничтожить совратителя вашей сестры и моей дочери?
Марго лежала с любовником в своих тайных покоях. Снаружи находились две верные служанки, она знала, что может положиться на них, и была спокойна.
— Пока мы можем встречаться так, — прошептала она, — у меня есть надежда.
— Поверь, любимая, нам ничто не сможет помешать, — ответил Гиз.
— До чего ты уверен! — засмеялась Марго. — Как тебя это красит. Все, что ты ни делаешь, мой Генрих, красит тебя.
Они были так поглощены друг другом, что не слышали шагов по коридору; и лишь когда дверь распахнулась, резко приподнялись.
Марго встала, запахнув халат на голом теле.
— Кто смеет входить…
— Именем короля! — прозвучал громкий голос, и Марго ахнула от ужаса, увидев приближающихся гвардейцев с зажженными фонарями.
— Перед вами принцесса Маргарита, — властно сказала она. — Уходите.
— Что здесь происходит? — послышался голос одного из королевских телохранителей.
— Мы думали, в этих покоях находятся воры, а обнаружили принцессу с мужчиной.
Сдавленный смех.
— Что происходит? Королева-мать требует доложить…
Марго повернулась к любовнику. Оба прекрасно поняли, что оказались в западне.
— Быстро уходи, — прошептала она. — Возвращайся в свои покои. Твое имя не упоминалось. Возможно, эти люди не знают, кто здесь. Тронуть меня они не посмеют.
— Нет, — ответил шепотом Гиз. — Я тебя не оставлю.
— Не глупи. Я умру, если они причинят тебе вред. Уходи быстрее. В боковую дверь… через которую входил. Если ты любишь меня…
Он стиснул ей руку и скрылся; никто не пытался задержать его.
Граф де Рец вышел вперед со словами:
— Принцесса в безопасности. Оставаться здесь никому не нужно.
Это был приказ уйти. Граф встал перед принцессой, словно защищая ее, потому что в покоях появились еще зажженные фонари.
Однако распоряжение графа было выполнено. Когда они остались с принцессой вдвоем, де Рец сказал:
— Королева-мать немедленно требует вас к себе.
— Сперва я зайду в свои покои.
— Она велела, чтобы к ней вы шли сейчас же.
Повинуясь, Марго последовала за графом в покои матери.
У Екатерины Медичи находился король Карл IX, и графа де Реца немедленно отпустили. Едва он вышел, Екатерина схватила дочь за длинные черные волосы и притянула к себе.
— Растрепа! — выкрикнула она. — Итак, тебя застали на месте преступления? Надеюсь, не в самый интересный момент?
Марго вызывающе сказала:
— Я была с человеком, которого люблю. И не отрицаю этого.
— В этот ночной час! Нужно ли спрашивать, с какой целью?
— Не нужно, потому что вы прекрасно знаете.
