Ларошфуко занял место между Генрихом и Конде, другие по обе стороны, и кавалькада въехала в Париж.
В пригороде Сент-Антуан их встретил отряд — около четырехсот придворных во главе с братьями короля, Анжу и Алансоном; среди встречавших находился и Генрих де Гиз, он вернулся ко двору, потому что был связан брачными узами с принцессой Порсиан и уже не мог домогаться руки Марго.
Они глядели друг на друга — вожди гугенотов и те, кто недавно сражался за дело католиков. Продолговатые итальянские глаза герцога Анжуйского засверкали при взгляде на человека, которого он именовал беарнским простолюдином; ноздри его дрогнули, но он все же сдержал отвращение к тому, кто не мог достичь его изящества в одежде и манерах. Заявил, что счастлив приветствовать своего кузена и очень рад его приезду в Париж.
— Кузен! Да ведь Марго готовится сделать нас братьями!
Генрих равнодушно воспринял это громкое приветствие. Он ни на миг не верил, что Анжу стал ему другом; терпеть не мог его надушенные одежды, плутоватое лицо, сверкающие драгоценные камни, как и тот — мужественную внешность беарнца. Слишком уж разные, они не могли стать друзьями.
Младший, Алансон, не вызывал у Генриха неприязни и даже показался забавным. Нет, Алансона он не будет презирать, как его брата.
Генриху представили одного из встречающих. Высокого, необыкновенно красивого, с вьющимися светлыми волосами; красавца и вместе с тем мужчину до кончиков ногтей. Наверняка самого смелого человека в Париже, державшегося с королевским величием.
Они смерили друг друга взглядами, Генрих де Гиз, надеявшийся стать мужем принцессы Марго, и Генрих Наваррский, приехавший в Париж для женитьбы на ней.
Гиз пробормотал положенное приветствие. Лживые слова, подумал Генрих. И ему стало любопытно, какие мысли таятся в этой красивой голове.
Первое бракосочетание праздновалось по-гугенотски в замке де Бланди, неподалеку от Мелюна. Атмосфера была слегка натянутой, потому что присутствовало много католиков. Конде был великолепным женихом, Мария Клевская — очаровательной невестой.
Через восемь дней должна была состояться свадьба, о которой говорил весь Париж, и Генриху пришлось ехать в де Бланди со своей невестой. Сидя рядом с Марго, Генрих не мог сдержать улыбки; его забавляла предназначенная ему невеста, но, в отличие от многих, очарован ею он отнюдь не был. Потешило Генриха ее церемонное приветствие. Таким образом она скрыла пренебрежение к нему от окружающих, но не от него. В словах принцессы ощущался тонкий ледок над глубоким омутом. Марго не собиралась питать нежных чувств к своему жениху.
Что ж, пусть будет так. Маленькая Флеретта для него предпочтительней. Принцесса, может, и красива, а соблазнительна определенно, но ему больше нравится румянец сельских любовниц, а не искусно накрашенные щеки, как у Марго. Здоровое женское тело под жарким солнцем ароматнее духов, изготовленных парфюмерами.
При встрече с Марго Генрих впервые с тех пор, как узнал о смерти матери, пришел в хорошее настроение; если он женится на ней, то не пожалеет об этом. С нею наверняка не соскучишься; он уже слышал, что их предстоящее бракосочетание разрушило страстную любовную связь принцессы с Генрихом де Гизом. От такого любовника не откажется ни одна женщина! Неудивительно, что Марго ненавидит его! Пикантное положение — оно лучше всего поможет забыть горечь от сознания, что теперь придется жить в мире, где уже нет его матери.
«В какую семейку я вхожу с этим браком!» — подумал Генрих. Но он и без того состоял с ними в родстве. Потому его и сочли достойным руки принцессы.
Король пребывал в хорошем настроении; при нем находился Колиньи, он всегда оказывал благотворное влияние на Карла IX вопреки королеве-матери.
Генрих заметил, что Екатерина Медичи с адмиралом как будто бы прекрасно ладят, и рассеянно подумал, что, когда члены королевской семьи выказывают чрезмерное расположение, нужно опасаться.
Ощутив на себе взгляд Марго, он усмехнулся. Вот уж она чрезмерного расположения не выкажет.
— Тебя развлекает эта церемония? — прозвучал ее негромкий вопрос.
— Весьма, моя принцесса.
— Рада, что тебя так легко развлечь.
— Ты найдешь меня замечательным супругом.
— Уверен в этом?
— Что может значить мое мнение? Главное — твое.
— А мне пока неясно… станешь ли ты вообще моим мужем.
— Думаешь, недобрые силы воспрепятствуют нашему союзу?
Марго вскинула голову, поглядела с фамильным высокомерием и довольно улыбнулась.
— Его святейшество пока не дал согласия на наш брак, и мы знаем, что он ненавидит вашу веру.
— Какое несчастье, если он не допустит нашей свадьбы! — насмешливо произнес Генрих. — А в Париж едет столько людей, чтобы полюбоваться ею!
— Не сомневаюсь, ты найдешь здесь много утешительниц.
— И, естественно, есть немало желающих утешить столь прекрасную принцессу.
Их взгляды встретились. В глазах Генриха притаился смех. Она дала ему понять, что ей известна его репутация, а он отплатил напоминанием, что они два сапога пара.
Уголки ее губ дрогнули. Жених и невеста, не стремящиеся к этому браку и способные позаботиться о себе.
Возможно, они найдут общий язык.
Бракосочетание было намечено на восемнадцатое число, понедельник. Шла суббота, разрешения от папы все не было, и король постепенно приходил в ярость. Королева-супруга, Елизавета Австрийская, всеми силами пыталась успокоить его, однако ее мягкость не оказывала воздействия на Карла IX.
— Свадьба непременно состоится! — выкрикивал он. — Должна состояться. Почему папа не шлет разрешения? Почему, почему, почему, я ведь так настоятельно просил его?!
Все знали почему. Как мог папа одобрить брак католички Марго с гугенотом? Он хотел продолжения гражданской войны, дабы каждый гугенот во Франции либо перешел в католичество, либо погиб.
Елизавета послала за Мари Туше; если кто и мог образумить Карла, то лишь она. Мари пыталась утешить его добрыми словами. Предпринимается все возможное, говорила она, к папе отправлены курьеры с объяснением чрезвычайности сложившегося положения. Да и все равно Карл, доведя себя до бешенства, ничем не поможет делу.
Карл не успокаивался. Позвали старую няню, которую он нежно любил; она с ранних лет заменяла ему мать. Король обнял ее, но, покачав головой, сказал:
— Няня, ты не понимаешь. У тебя только одна мысль — унять своего малыша. Но он уже король и раз говорит, что свадьба состоится, — так и будет.
Карл уже издавал пронзительные вопли, когда в покои вошла королева-мать.
