Читаем без скачивания И только потом пожалели - Дональд Уэстлейк

— Затем, когда я закончил школу, я поехал… Ох, вам нужно название школы?

— Нет, меня не очень интересует ваше детство.

— Тогда… Колледж?

— Вы учились в колледже?

— Да, сэр, конечно. Меркьюри-колледж, Меркьюри, штат Нью-Йорк. Драма и американская литература, объединенный главный предмет. Затем меня призвали в армию… Я имею в виду сразу после того, как я закончил колледж. Меня призвали, и я уехал в Техас для базовой подготовки, а потом в Нью-Джерси, а оттуда в Род-Айленд. Когда меня демобилизовали, я уехал в Нью-Йорк, чтобы брать уроки актерского мастерства. У меня была рекомендация от моего преподавателя драмы в Монекью к Джулу Кемпу. Это преподаватель. И с тех пор я занимался с ним.

— У вас были профессиональные актерские работы?

— Видите ли, Джул не любит, когда студенты этим занимаются, но у меня действительно была парочка таких работ. Я работал в шоу для детей по уик-эндам, в субботу и в воскресенье после полудня. Я был глупым рыцарем, я заблудился, съел отравленное яблоко и тому подобное. И несколько раз я работал на дневном телевидении; один раз я три недели участвовал в мыльной опере — я был армейским приятелем главного героя, он привел меня домой из лагеря и всякое такое, и я попал в массовку на телевидение. Я надел арабский костюм, и я встретил смерть, она заговорила со мной, а ответ был: «Встреча в Самарре».

— Вы состоите в актерском профсоюзе?

— Да, конечно. Меня приняли два лета назад в Театре южного тира в Бингхемптоне, штат Нью-Йорк.

— Почему вы не поехали туда и этим летом?

— А… Понимаете, это не такой репертуарный театр, как здесь, а просто готовые шоу. В тот год, когда я там работал, у нас были Талалу Бенкхид, и Артур Тричер, и Виктор Зочу, и…

— Ладно, хватит. Как насчет прошлого лета?

— Ну, я оставался в Нью-Йорке прошлым летом. У меня была очень хорошая работа с компанией, производящей кремы для загара. «Бронзо», так он назывался. Я ходил по большим и маленьким магазинам и демонстрировал этот крем для загара. Очень хороший крем, кстати.

— Вы еще работали где-нибудь в Нью-Йорке помимо ваших актерских занятий?

— Да, конечно. Я работал в компании по перевозке… Вы, наверное, знаете, перевозка мебели. Братья Скаппали. И я работал для городских властей каждый раз во время снегопада. Я убирал снег, понимаете? А еще я некоторое время работал в благотворительном учреждении на Восточной Пятой улице: я преподавал драматическое искусство группе детей, мы поставили «Наш городок». Получилось очень хорошо.

— Хорошо, — улыбнулся Сондгард.

Контраст между Родом Макги и Уиллом Хенли оказался куда больше чисто физических различий. Перед капитаном стоял увлеченный парень, добровольный рабочий, тот, кто всегда участвует в колледже во всех комитетах по увеселениям, кто никогда не получил ни одной оценки выше «В», но и ни одной ниже «С», кто не задумываясь одалживает деньги и кто на вечеринке дома у профессора вскакивает с места, чтобы помочь профессорской жене с закусками. Не из какого-нибудь расчета, а просто в силу своего характера.

Сондгард задал следующий вопрос только ради протокола, капитан не сомневался, что услышит отрицательный ответ.

— Были ли у вас когда-нибудь проблемы с полицией? Исключая штраф за не правильную парковку и тому подобное.

— О нет. До сих пор нет. Я имею в виду… Я полагаю, что и сейчас не будет проблем, верно? Но я хочу сказать, что я никогда раньше не разговаривал с полицейским, если не считать вопросов о направлении движения и так далее.

— Хорошо. Теперь по поводу того, что вы делали после полудня. Вы все время находились в репетиционном зале, верно?

— Да, конечно. Послушайте, вы думаете, что мы сможем продолжить работу? Я имею в виду… я знаю, что это звучит ужасно бессердечно, ведь Сисси только что умерла и все такое, вы понимаете, но мы все говорили там, и мы сомневались, знаете ли…

— Я полагаю, что театр будет работать. — Сондгард улыбнулся. — Шоу должно продолжаться, помните?

— Разумеется, я знаю. Но кое-кто из нас считает, что, возможно, ничего не получится. Я не знаю, я думаю, что это не важно.

— Минутку. — Сондгард вдруг обнаружил, что допрашивать Рода Макги тяжелее, чем других. Парень болтает без остановки, и потребуется кляп, чтобы заставить его замолчать. — Сегодня после полудня, — настаивал капитан. — Вы говорите, что все время находились в репетиционном зале.

— О, конечно. Мы начали в…

— Да, я знаю, когда вы начали.

Но, едва выговорив это, Сондгард почувствовал себя виноватым, он испугался, что его слова прозвучали слишком грубо. Род Макги явно дружелюбен и готов к сотрудничеству, и это неплохо, что он так старается быть методичным. Капитан произнес уже более мягко:

— Но меня интересует: провели ли вы все это время в репетиционном зале? Вы вообще не выходили в…

— Ах да, в ванную! — Эти слова буквально вылетели из молодого человека, и Макги снова загорелся: — Да, конечно! Мне очень жаль, честное слово, я не понял, что вы имеете в виду. Да, конечно. Я два раза выходил в ванную.

— Во сколько?

— Вскоре после двух, я полагаю, и, может быть, в половине четвертого или без четверти четыре.

— Вы при этом никого не видели?

— Нет. Вы думаете, что это мог быть грабитель?

— Вполне вероятно.

— Кое-кто из наших говорит, что вы подозреваете одного из нас. Это была бы такая неприятность.

— Да, верно. Итак, вы, случайно, не заметили…

Но Сондгарду не удалось закончить свой вопрос. В этот момент Майк просунул голову в дверь и позвал:

— Капитан, можно вас на минутку?

— Что? Ах да. Иду. — Капитан выключил магнитофон и обратился к Роду Макги: — Я думаю, что это все. Благодарю вас за сотрудничество. Вернитесь, пожалуйста, к остальным. Скажите, что я приду через минуту.

— Конечно.

Макги встал. Молодой человек двинулся к магнитофону:

— Похоже, один из новейших.

Майк нетерпеливо топтался в дверях. Капитан заметил, что лицо Томпкинса напряженно застыло. Сондгард встал и поспешно направился к двери, говоря на ходу:

— В чем дело, Майк?

— Я хочу показать вам кое-что.

Сондгард и Томпкинс прошли через холл вслед за Макги. Актер вошел в репетиционный зал. У подножия лестницы стоял необычно бледный Том Бернс.

— Том нашел это, — сообщил Майк, — остальные пока не знают.

— О чем?

— Ты должен увидеть своими глазами. Пошли, Том.

— Все к вашим услугам, — ответил Бернс, но в его голосе звучало явное нежелание видеть это еще раз.

Трое мужчин поднялись наверх, и Томпкинс направился в ванную:

— Сюда, капитан.

Сондгард взглянул туда, куда указывал Майк. На зеркале над умывальником огромными детскими каракулями было написано: «Я СОЖАЛЕЮ». Кривые, неровные буквы расползлись по всему зеркалу. «Ю» едва втиснулась у самого края зеркала из-за других букв, напиравших на нее. Писавший так сильно прижимал мыло к стеклу, что кусочки там и тут приклеились к буквам, выступая над ними словно протуберанцы, а крошки усеяли раковину. Сам кусочек мыла, совершенно деформированный, лежал в мыльнице на умывальнике.

Сондгард посмотрел на буквы и внезапно ощутил прилив жалости. Только человек больной, сбитый с толку мог нацарапать эти слова, и капитан не сомневался в их искренности. Написавший это человек, кем бы он ни был, порабощен болезнью, она овладела им, а он изнасиловал и убил. Затем, потрясенный, испытывающий ужас и раскаяние, он пришел сюда, чтобы взглянуть на собственное лицо в зеркале и написать на его поверхности мольбу о прощении.

Этот сумасшедший не был низким и коварным преступником, а был чувствительным, но очень больным безумцем. Сондгард вспомнил, как опрашивал людей, пытаясь понять их. Сейчас капитан мысленно нарисовал жалкий портрет бедного заблудшего человека, во второй раз потерявшего самого себя. Если бойня наверху была делом рук мистера Хайда, то надпись на зеркале воспринималась как вопль доктора Джекила. Именно Джекила сейчас пожалел капитан, Джекила, вынужденного делить одну телесную оболочку с Хайдом.

Но находилась ли эта парочка здесь, в доме? Сондгард извлек из своей памяти почти готовый портрет убийцы, созданный на основе его догадок раньше, и попробовал сопоставить его с портретом больного запутавшегося человеческого существа. Но капитан не мог найти совпадений между ними двумя, и только идиотская строчка из телевизионной передачи вертелась у него в голове: «Пусть настоящий сумасшедший сейчас встанет».

Итак, пока нет ответа. Сондгарду придется поговорить с ними побольше, ему нужно узнать их получше. Обычно громкий голос Майка сейчас снизился до шепота:

— Вы хотите, чтобы я вызвал сейчас Гаррета, капитан?

Капитана Гаррета?

Нет, не в этот раз. Капитан Гаррет — охотник. А беднягу с больными мозгами не нужно ловить, его следует понять. Разве капитан Гаррет, прочитав жалобное послание на зеркале, поймет его скрытый смысл, как Сондгард?