Читаем без скачивания Воля под наркозом - Михаил Серегин

– Впрочем, – продолжил Чехов, воодушевленный моим вниманием, – людей у нас никогда не жалели. Да и большие потери среди РДГ, то бишь разведывательно-диверсионных групп, были загодя запланированы. Поэтому и выбрасывали их не две-три, а по десять-пятнадцать зараз. Кто-то на врага нарвался, кто-то с голодухи загнулся. Выполнила одна группа из, скажем, десяти поставленную задачу – цель считается достигнутой. И не важно, какими средствами. А что до погибших, так они же солдаты, работа у них такая, а на место одного погибшего двое других найдутся, страна большая… Но если в качестве диверсанта можно использовать практически любого сообразительного парнишку, наскоро прошедшего усеченный вариант «курса молодого бойца», то на подготовку крутого спеца требуются годы, в лучшем случае месяцы. Поэтому профессиональных летчиков или, к примеру, снайперов старались беречь, чтобы использовать длительное время и с максимальной отдачей. Начали препараты всякие использовать, типа колы. Сначала американцы стали скармливать его своим летчикам, потом и нам поставлять.

– Ну, что такое кола, я знаю. Но ведь этот транквилизатор, а по сути легкий наркотик, взбадривает человека на достаточно короткое время.

– Вот именно. Скушал такую наркотическую «конфетку» в шоколадной обливке – и несколько часов отменной работоспособности тебе обеспечено. Почувствовал приближение усталости – скушал еще конфетку. Но сколько может человек так выдержать, да при этом отменную реакцию сохранять? Сутки, двое, трое? А дальше?

– Да за это время можно сто-о-олько наворотить!

– Ситуации бывают разные. А что, если за эти трое суток не успел завершить операцию? Или скрываться пришлось? На четвертый день уже никакая кола не поможет. Организм потребует отдыха, пищи, тепла…

– Питья, – подсказал я, вспоминая свое состояние не далее как сегодня утром. И это при том, что спать урывками я все-таки умудрялся, а ел и пил вдоволь. И не нервничал, а сплошное удовольствие получал. Единственное, что меня заботило, это прибыть вовремя в клинику да пациенту в вену вместо глюкозы ненароком це-два-аш-пять-о-аш не вкатить.

– Питья, – согласился полковник, разлил водку в стопочки. – Чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями.

– И наоборот, – дополнил я тост.

– Во-во, а то иногда и можешь, да не хочешь.

– Ну, это уж такая уродина должна быть. Или дура набитая. Вот, казалось бы, при чем здесь ум, а по мне так…

– Кто о чем, а лысый все о расческе, – полковник посмотрел на меня с сожалением. – Вообще-то я не секс имел в виду. Эх, док! Не доведут тебя бабы до добра! Стервы они все.

– Но почему же все, – возразил я неуверенно, – вот, например, Марина…

При воспоминании о Марине у меня заныло сердце. Какой же я все-таки поросенок.

– Не мучайся, – посоветовал Чехов, – помиритесь. У вас просто кризис в отношениях назрел. Я читал, через такие кризисы время от времени все пары проходят.

Он старательно размазал по остывшему пельменю кусочек сливочного масла, капнул немного острого соуса и украсил майонезом.

– Не учи жить, доскажи лучше свою сказку. От себя еще могу сделать дополнение по существу. После нескольких суток подобной работы на износ, когда человек сохраняет максимальную работоспособность благодаря тонизирующим препаратам, ему требуется отдых по полной программе со всякими восстановительными мероприятиями и из расчета две-три недели за каждый отработанный день.

– Точно. Уже после войны разработали немереное количество других препаратов подобного, стимулирующего действия, на органической, синтетической основе. Но главного препятствия, собственно сути стоящей проблемы ни один препарат не устранял. Во-первых, максимальная и беспрерывная – без перерывов на сон и отдых – работоспособность обеспечивалась на какие-то жалкие часы, считаные сутки. Потом неизменно вставал вопрос о еде, отдыхе и многом другом. Сколько еды может унести на себе человек? А ведь еда не самое главное, что ему тащить приходится: оружие, боеприпасы, средства защиты. В тылу противника, пардон, даже погадить целая проблема.

– Чего же тут проблематичного? Выбрал кустик попушистее…

– Черта с два. Кустик ты выбрать не можешь хотя бы потому, что вынужден несколько часов подряд практически неподвижно оставаться на одном, тщательно замаскированном месте. Так что не пушистый кустик выбрал, а взял специальный пакетик, отложил в него личинку, помочился. А пакетик с собой забрал, чтобы дерьмо свое врагу не оставлять в качестве улики. Но главное даже не это. А то, что человек не перестает быть человеком со всеми присущими ему слабостями и недостатками.

– Человеческий фактор…

– Он самый, – Чехов хрустнул огурчиком, – даже подготовленный профессионал продолжает испытывать какие-то чувства. Пусть не жалость или сострадание к невинным жертвам, – все это из него еще в учебке выбили, но остается инстинкт самосохранения, радость, ненависть, боль, наконец. Могу привести реальные примеры. Да вот, например, не так давно это было. Про такую операцию, как «Буря в пустыне», слышал?

– Общее представление имею. Кино смотрел.

– А больше тебе, как мирному обывателю, знать и не надо. Так вот, во время этой операции на территорию Ирака выбросили разведывательно-диверсионную группу сил специального назначения Великобритании. Ребята выбрали позицию, нашли сухой овражек, с которого хорошо просматривалось интересующее их шоссе, окопались, замаскировались более-менее, чтобы с дороги видно не было. Сидят, ждут. По этому шоссе тогда – или в том числе по этому шоссе, не важно – нехорошие дядьки-иракцы перегоняли «Скады» – ракеты такие, которыми кидались по Израилю, чтобы втянуть его в войну с арабскими странами. Целью спецов было отслеживать передвижение машин с ракетами и по возможности их уничтожать. Сидят, значит, ребята, выполняют задачу, все путем. А недалеко мальчонка лет двенадцати то ли коз, то ли овец пас. Одна овечка отбилась от стада, погулять пошла. Пацаненок отправился ее искать да на этот самый овраг и наткнулся. А там дядьки в камуфляже, с оружием, да явно не родные. Понятно, что не на пикник пришли. Ребята растерялись, пацана попытались подозвать, чтобы нейтрализовать на время, пока место засады не переменят. Фью-фью-фью, эй, мальчик, пойди сюда, конфетку дадим. А мальчик не повелся и свалил оттуда. Идите, говорит, на фиг со своей конфеткой. Отловить его тоже не удалось, а ликвидировать…

– В смысле, убить? – я выронил пельмень.

– Я предпочитаю термин «ликвидировать». Короче, пристрелить пацаненка у ребят рука не поднялась Как же, ребенок ведь. А на некотором расстоянии от овражка дислоцировалась иракская зенитная батарея. Куда этот юный иракский патриот и прибежал. Быстрее, говорит, там в овраге враги прячутся. Ему не поверили, сказали, иди-ка ты, мальчик, на хрен, играй в другом месте. А пацан умный попался да настойчивый. Смотрит, солдаты грузовичок ремонтируют. Он к ним. Пойдемте, кричит, скорее, а то враги смоются. Солдаты грузовичок бросили и пошли овражек проверять. Чисто на всякий случай. Короче, из всей разведывательно-диверсионной группы только один спасся, в Сирию ушел. Остальных – кого отловили, кого пристрелили. А главное, задание группа до конца выполнить не смогла. И все из-за чего? Из-за гуманизма. А сколько наши в Афгане так прокалывались… Давай выпьем, помянем братков. Сколько моих дружанов там полегло…

Мы выпили, не чокаясь. Полковник молчал, думал и мрачнел на глазах. Тут-то я и ввернул свой вопрос, чтобы отвлечь его от горьких раздумий.

– Слышь, Юрий Николаич, сказка твоя – заслушаешься. А ко мне она какое отношение имеет?

– Это была не сказка, – назидательно произнес Чехов, – а историческая присказка, основанная на вполне реальных событиях. Сказка началась потом… Лично к тебе отношение она имеет довольно косвенное. Какое, сейчас поясню. Ты пока слушай и внимай. К концу семидесятых в нашей стране уже полным ходом велись исследования преимущественно в одном направлении – как и что надо сделать, чтобы создать солдата, которого в течение длительного времени не мучили бы не столько жажда или усталость, сколько сомнения типа «прав – не прав», «этично – не этично», а также «мои интересы – интересы дела». То есть создать эдакого воина… – полковник прищелкнул пальцами, подбирая слова.

– …без страха и упрека, – тихо закончил я его фразу.

– Вот именно. Без страха и упрека. Начисто лишенного сомнений, колебаний, чувств. Денег на это дело выделялось немерено. Свою роль сыграла угроза ядерной войны, концепция превентивного, опережающего то есть удара в случае войны. Теорией, естественно, не ограничивались. Эксперименты проводили, в основном, на людях. Кто-то из «подопытных» участвовал добровольно, другие и знать не знали, что… м-м-м… науке неоценимую помощь оказывают. А кто-то знал, да выбора у него не было. А потом все кончилось. Разоружение, новая стратегия, иная концепция. Исследования и эксперименты не прекратили, но тоже переориентировали. В мирное русло – разработка эффективных методов лечения психических недугов, реабилитационные мероприятия типа снятия нервно-психического напряжения и предупреждения стрессов и так далее.