становилось ненадолго, так что вскоре снова приходилось спускаться на землю. Добрую половину пути Анна проделала пешком. Она всё озиралась по сторонам в поисках той самой поляны, с которой всё началось, но вместо неё из-за деревьев вскоре появилась дорога к Имфи. Девушка выехала из леса и, проехав немного по кромке, оказалась на уже знакомой развилке, где дорога к городу разбивалась на две: напрямую к причалу и окружную, по краю леса. В одно мгновение к Аннабелль вернулись силы, пришпорив коня, она понеслась к городу, поднимая в воздух фонтаны талого снега и грязи, вылетавшие из-под копыт Герцога.
Она оставила коня в конюшне возле ворот городка, усмехнувшись при виде знакомых крыш. В Имфи были красивые массивные ворота, подаренные ему давным-давно Их Величествами по случаю свадьбы. Почему именно этому городку — никто не знал, те события истлели в пожаре революции и теперь ими никто не интересовался. Это всеобщее равнодушие к истории отдаляло прошлое сразу на несколько десятилетий, а не на год. Ворота были украшены резьбой и железными вставками, но смотрелись немного абсурдно, потому что держались на большой прочной арке из камня и дерева. Стены вокруг города не было. Горожане всё надеялись, что город разрастётся и придётся строить новые и новые стены, а самые красивые ворота, которые впору видеть всем, кто оказывается в Имфи, останутся в глубине города и вскоре будут забыты. Поэтому они решили дождаться, пока городок не займёт свои окончательные границы, тогда они перенесут ворота и приделают их к главной стене. Местных такой расклад не смущал, а проезжих в этих краях было слишком мало, чтобы объяснить жителям Имфи, что ставить ворота на вырост, по крайней мере, глупо. Горожане гордились своими главными воротами, загадывали у них желания, в праздники поливали их вином и проходили только через них, даже если приходилось отстоять очередь из обозов и телег. Аннабелль провела рукой по затёртому до блеска дереву, чередовавшемуся с железом просто так, она давно перестала загадывать желания, поняв, что они сбываются, и вошла в город.
Солнце клонилось к закату, улицы то ли были ещё пусты, то ли уже опустели. За окнами, сверкавшими в лучах заходящего солнца, точно глаза, семьи ужинали, читали, дети играли в просторных комнатах, хозяйки занимались рукоделием или снова что-то готовили. Анна кралась по улицам, точно не должна была быть тут. В другой раз она принялась бы барабанить во все двери, спрашивая, искали ли её. Конечно, искали. Эмиль и Марион наверняка перевернули весь город с ног на голову, чтобы найти свою гостью. Девушка прекрасно представляла, сколько беспокойства она причинила всем, но больше всего, конечно, за неё переживала Марион. Она волновалась за случайную гостью, как за свою родную дочь: сначала беспокоилась и до темноты ждала, пока муж не вернётся из леса, где вместе с остальными мужчинами искал Аннабелль, а потом, когда всем надоело искать, она сама, наверняка, порывалась отправиться в лес, но не в силах оставить семейный очаг, лишь сидела и переживала, нося в глазах застывшие слёзы. Горький стыд тупой иглой уколол Аннабелль в самое сердце. И всё же она не побежала, наоборот, стала идти ещё медленнее и осторожнее, держась в тени, чтобы случайно не привлечь внимания. Чувство, что её не должно быть в Имфи, пожирало её, и девушка уже устала ему сопротивляться. Всё навалилось на неё так сразу и на душе вновь сделалось невыносимо тяжело. До тех пор, пока из дома Эмиля её не увидели дети.
С радостными криками они высыпали на улицу и, не сбавляя хода, подбежали к Аннабелль, едва не сбив её с ног. Они хватали её за руки, висли на них, так что девушке стоило огромных усилий не упасть в свежую весеннюю грязь под их весом. Дети наперебой рассказывали, как искали её, как праздновали начало весны, каких щенков принесла соседская собака; каждый говорил о своём и с каждой секундой всё громче, стараясь перекричать остальных. Вскоре это стало делом принципа и Аннабелль оказалась в эпицентре детской ссоры, с которыми так и не научилась управляться. Уже назревала драка, в окна выглядывали обеспокоенные шумом соседи, а Анна уже готова была звать на помощь, как вдруг на пороге дома величественно появилась Марион. Достаточно было одного её взгляда, холодного, сдержанного, немного осуждающего, чтобы дети замолчали и, виновато опустив головы, помирились и гуськом прошли в дом. Через секунду их улыбчивые лица появились в окне.
Следующую порцию приветствий девушка получила от матери семейства. Всё с тем же суровым взглядом Марион подошла к ней, глядя, как на блудную дочь, решившую в конце концов вернуться домой. А уже через секунду женщина бросилась обнимать её с такой силой, что оставалось лишь гадать, была ли она действительно рада или пыталась задушить вернувшуюся назад девушку. Аннабелль задыхалась, но терпела. Стискивала зубы, когда неожиданно сильные руки женщины пережимали рёбра так, что в ушах отдавался их жалобный хруст, и считала секунды до тех пор, пока не закончится её пытка. Девушка уже начинала терять сознание, когда Марион наконец-то отпустила её и, звонко поцеловав в щёку, дрожащим голосом спросила: «где же ты была?». В этом вопросе было больше, чем простое: «я так рада тебя видеть», Аннабелль понимала это. Но единственным, что она могла сказать в ответ, было такое же неоднозначное: «всё в порядке».
Ужин прошёл в по-семейному тёплой обстановке. Близилась весна и припасы, сделанные на зиму, подходили к концу, но даже из тех скудных остатков солонины и крупы Марион умудрялась приготовить что-то, напоминавшее еду, хотя последнее время они жили и питались надеждой, что снег скоро растает и появятся фрукты, леса наполнятся дичью, по реке пойдёт рыба. А ожидание они заедали сухим хлебом.
Эмиль раз за разом пересказывал, как он и ещё несколько человек ночевали в лесу, устав за время поисков, чтобы возвращаться в Имфи, а на следующий день продолжали прочёсывать чащу и искать девушку. Марион качала головой и толкала мужа, напоминая, что за ночь на снегу он мог дорого расплатиться здоровьем. «А как семье без кормильца?» — спрашивала она и дети, как по команде, смотрели на отца грустно-испуганными глазами. Тогда Эмиль начинал, будто извиняясь, повторять, что всё хорошо, и будто становился меньше под взглядом жены. Та лишь снисходительно улыбалась
