с тобой. Во всём, что нас окружает присутствует частица Бога.
— А тут пишут, что: «в рамках эксперимента по галактической эволюции с помощью спектроскопии был проанализирован состав ста пятидесяти тысяч звёзд, и исследование показало, что люди и звёзды Млечного пути на девяносто семь процентов состоят одних и тех же атомов».
Мама поджимает губы, у нас уже были подобные разговоры и каждый раз тупиковые.
— Хочешь знать моё мнение? — она снимает со стула белую рубашку и мнёт её в руках. — Ты слишком много думаешь, вместо того, чтобы прислушиваться к своему сердцу и чувствам.
— Серьёзно? Ты так считаешь?
Я немало удивлён.
— Абсолютно. Нет, то что ты рассудительный и разумный, это хорошо, но иногда стоит отпустить себя и довериться сердцу.
— Лучше такого не говори, — я смеюсь. — Если я себя отпущу, то очередного Большого Взрыва нам не избежать. Нет, ладно, может не такого большого, но образования сверхновой точно.
— Не нужно ёрничать. Ты меня понял.
Я киваю. Я её понял. Она пытается сказать, что я должен открыть своё сердце для Бога, как это сделала она. Вот только мама понятия не имеет, какая чернота в этом моём сердце скопилась. Лучше даже не трогать.
— Заберу рубашку в грязное? — сообщает она, собираясь выйти из комнаты.
— Нет! — я вскакиваю из-за стола и забираю рубашку у неё из рук. — Ещё в ней похожу.
Мама с подозрением косится.
— Ты же белое ненавидишь.
— Да, но сейчас надо для школы.
— Странно, — она пожимает плечами. — Разве у вас не траур?
— Траур. Но мне так надо.
— Хорошо. Только постирать её всё же стоит. Воротник грязный и потом пахнет.
— Нормально. Один день доходить можно.
Когда она закрывает за собой дверь, я возвращаюсь к докладу о происхождении Вселенной. Только вместо того, чтобы читать научные статьи снова думаю совсем о другом.
Всё-таки эта Нелли странная. Резкая, вспыльчивая, но не злая. Хочет казаться злой, однако я чувствую, что это наносное, уж слишком она прямолинейна. По-настоящему злые люди никогда не признают этого за собой, а она извинилась, что наехала и, хотя потом наговорила ещё всякого смешного про ванильного мальчика и кибер-воспитание, поделилась со мной своими личными бедами. Пускай мимолётно и вскользь, но получилось довольно любопытно. Выходит, что она тоже своего рода изгой. А это даже прикольно. Интересно, как она с этим справляется? Есть ли у неё кто-то вроде Максимуса? И кто в её мире главный злодей? Такой же Макаров или, может, свора бешеных стерв? Скорее последнее. Я точно не знаю, но, как по мне, буллить девчонок могут только конченые слабаки, а Макаров слабаком не был. Впрочем, версия быдла тоже имела право на жизнь.
Открываю её фотографию и снова разглядываю высветленные белые пряди, рассыпавшиеся по нежному, будто фарфоровому лицу, тонкий изящный нос, густо накрашенные приопущенные ресницы. Смотрю долго и внимательно, пытаясь избавиться от пелены первого впечатления. И разглядеть за всей этой косметикой и позированием её саму. Зачем? Понятия не имею. Но её внезапное появление привносит в бессобытийное однообразие каждодневной жизни капельку интриги. А ещё мне, определённо, льстит, что она посчитала меня симпатичным и похожим на блогера. Пусть даже и сказала, что её тошнит от такого, всё равно это немного смахивает на комплимент.
Зеркало в моей комнате есть только на внутренней стороне дверцы шкафа. Открываю его и около минуты критически разглядываю себя, своё лицо и тело, пытаясь представить, как всё это вместе выглядит для других. У меня к себе претензий нет. Я просто знаю, что я не урод, и раньше этого было достаточно. Но теперь, когда человек составил своё первое впечатление обо мне только по моей внешности, стоило задуматься.
Захлопнув шкаф, быстро возвращаюсь к ноуту и пишу ей в ВК:
«Привет. Ну, как ты там?».
Нелли не в сети, но пока я, пялясь на своё сообщение, думаю, что нужно было написать что-нибудь поинтереснее, на аве с ботинками загорается зелёный кружок и она сразу же открывает моё послание.
— Спасибо, всё норм. Как сам?
— Тоже норм.
Я немного нервничаю, потому что нужно было сначала придумать тему для разговора, ведь мы не какие-то там закадычные приятели, чтобы тут же начать обмениваться новостями или болтать ни о чём.
— Расскажи мне, кто главный в твоём мире злодей? — на ходу придумываю я. — Кто отравляет тебе жизнь и с кем приходится бороться?
— Бороться, — она присылает гогочущий смайл. — Скажешь тоже.
— Значит, ты смирилась?
— Считай, что так.
— Ну, а как же: «Чтобы жить, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие — душевная подлость»?
В шутку выдаю цитату Толстого, которую в прошлом году учил для сочинения. Но потом вдруг спохватываюсь, что она может не понять иронию и кидаю вдогонку весёлую рожицу.
— С таким бороться невозможно, — серьёзно отвечает она.
— С каким таким?
— С тупостью и лицемерием.
— И как же ты с этим живёшь?
— Вот так и живу. Или не живу. Не знаю.
— Сильно достаётся?
— Ты не понимаешь! Если вдруг ты подумал, что меня бьют или как-то шпыняют, то очень ошибаешься. То, что я тебе рассказывала, это о другом.
— Хм. Ты нарочно разговариваешь загадками?
— Нет. Но знаешь, есть такая вещь, как чувство собственного достоинства. И бывает так, что унижение, намного оскорбительнее побоев.
— Допустим. Хотя побои, честно признаюсь, тоже не сильно приятная штука.
— Тебя бьют?
— Я их тоже иногда бью.
Снова прилетает смеющийся смайл.
— Моего злодея зовут Люда Орлова, но Люда — это же не круто. Поэтому она называет себя Миланой. Чуешь уровень проблемы?
— И чем же ты ей не угодила?
— Фактом своего существования.
— Вот просто так? Мой злодей Макаров добивался моего подчинения и никак не мог успокоиться, что кто-то рядом с ним дышит тем же воздухом, но не поклоняется ему. А твоя Милана? Чего ей нужно?
— Говорю же, она ненавидит меня за то, что я вообще дышу. Не её воздухом, а в принципе!
— Но почему же ты ей не противостоишь?
— А почему ты не противостоял своему Макарову?
— Я пытался. Но их же много. Так себе аргумент, но
