обязательно отдам, Журкин тебе её даже надеть поможет, — Макаров протянул конец палки с шапкой Журкину. Гадостливо скривившись и изобразив рвотные позывы, тот взял шапку двумя пальцами и двинулся на меня.
Что он собирается сделать я догадывался.
— Только попробуй.
— А то что? — обрадовался Макаров. — Что ты ему сделаешь?
— Не ему, а тебе сделаю.
— Ой-ой, как страшно, — голос Макарова снова зазвучал омерзительно. — Мамкин сын рассердился. Сейчас что-то будет.
Мой приятель потянул меня за рукав, предлагая уйти.
— У него зубы скрипят, — заржал Гоша Титов. — Кулаки сжал, сейчас пёрнет от натуги.
Журкин помахал перед моим носом шапкой.
— У-тю-тю.
Но только я дёрнулся, как он попытался надеть мокрую шапку мне на голову. Я увернулся, однако вместо того, чтобы защищаться от Журкина, бросился на довольно ухмыляющегося Макарова. Крепко обхватил и, не думая, рухнул вместе с ним в ту лужу, где недавно плавала шапка.
Это произошло настолько неожиданно, что все растерялись. На что я, собственно, и рассчитывал. Прихвостни Макарова оторопели, мои спутники обалдели, сам Макаров, искупавшись в луже с головой, лишился дара речи.
Я ударил его всего два раза и то не сильно, потом встал, выхватил у Журкина шапку и быстрым шагом рванул домой. Но до подъезда дойти не успел. Они всё же догнали меня и отпинали так, что сломали кусок переднего зуба и разодрали куртку. Кто-то из прохожих вызвал полицию и нас всех под конвоем доставили прямиком к директрисе.
А вечером мне вдогонку как следует влетело и от мамы, доходчиво объяснившей, что денег на такую роскошь, как драки у нас нет. И если я и дальше собираюсь купаться в лужах, рвать одежду и лишаться зубов, то для начала мне стоит подыскать себе работу.
После того случая мои отношения с Макаровом существенно обострились. Теперь я был не просто чмошником, которого можно шпынять, я стал настоящим объектом для травли. Напрямую со мной связываться никто не решался, потому что я считался«чикане», а вот буллить толпой нравилось всем.
И всё же именно тот эпизод раскрыл мне тайную суть настоящей крутизны и власти над людьми, которой обладал Макаров. Тогда, когда они меня заловили и стали бить, Макаров снёс моей спиной сначала зеркало одной машины, а после приложил головой о капот другой. Остальные пацаны перепугались и стали кричать ему про зеркало и вмятины на капоте, что нас кто-то видел из окна, и сейчас приедет полиция, уговаривали смотаться и разобраться со мной после, однако на всё, что ему говорили Макаров отвечал лишь «Пофиг». И ему действительно было на всё пофиг. Но не из-за влиятельных или богатеньких родителей, которые у него имелись. Макарову было «пофиг», потому что он не боялся ни наказаний, ни общественного осуждения, ни прочих последствий. Наверное, это можно было бы назвать смелостью, если бы не тот факт, что повреждение машин он свалил на Журкина с Титовым, а мою порванную куртку на Ляпина. И никто из них ему потом слова не сказал, потому что знали, что в любой момент на моём месте могут оказаться они.
Именно в этом и заключается главная проблема всей моей бестолковой аутсайдерской жизни. Мне никогда не бывает ни на что по-настоящему «пофиг», я постоянно думаю о том, что делаю и как это отразится на других. Я патологически боюсь стать таким человеком, как Мишка, из-за которого страдает столько людей, и меня слишком часто посещают совесть и раскаяние, даже тогда, когда моя вина или проступок не очевидны.
Я переживаю, что слишком долго вожусь на кассе в магазине и задерживаю людей, что переходя на пешеходном переходе без светофора, вынуждаю водителей останавливаться лишь из-за одного меня, что забирая последнюю булочку в столовой, обделяю того, кому она, возможно, нужнее.
С другой стороны, самое сложное — это поставить диагноз. И раз уж я знаю, чем болен, то что мешает мне вылечиться? Стать таким же равнодушным типом, которому будет на всё пофиг? Пофиг на домашку, на прогулы и обещания, пофиг на мемы, на правила приличия и всех остальных.
Наверняка Макаров думал, что ему пофиг, когда укуреный сажал Алису на мотик. Но ведь именно поэтому она и поехала с ним, что приняла этот пофигизм за надёжность.
Захожу в первый попавшийся магазин. К счастью, людей никого. Подхожу к молодой узбечке на кассе.
— Мне, пожалуйста, сигареты.
— Какие?
— Всё равно. Нормальные какие-нибудь. И зажигалку.
— Винстон? — предлагает она, роясь на полочке с пачками.
— Отлично.
— Двести тридцать рублей и паспорт.
Паспорт у меня оказывается с собой, но отдать двести рублей за какую-то отраву я не готов.
— А что-то подешевле есть?
Курить я не умею и даже не пробовал, но решаю, что пофиг. С чего-то же нужно начинать.
Буду курить возле школы, за гаражами, где все обычно курят. Заявлюсь и стану дымить им в лицо с наглым видом, как Макаров. Без него они меня и пальцем не тронут. Побоятся, что призову высшие силы.
Прошлой весной, когда они собирались меня в мусорку скинуть, я устроил показательный молебен с взыванием к всевышнему и проклятиями. Нес, по правде говоря, откровенную пургу, просто пародируя манеру батюшки, благо насмотрелся. А им много не надо, поверили, как нечего делать, сдали назад, один только Макаров сказал, что ему пофиг и закинул меня в контейнер для пищевых отходов.
Но теперь у меня есть козырь. Галицкий подбросил отличную идею. Припомню им тот случай и скажу, что Макаров умер из-за того моего проклятья.
Это действительно супер-идея. Она мне так нравится, что обещание, данное Нелли перестаёт казаться нереальным.
Пусть все узнают, что я опасен. Пусть остерегаются и уважают. Брать на себя ответственность за смерть Макарова не особо приятно. Но никто не обещал, что будет легко. К тому же, я не должен расслабляться и забывать, что мне пофиг.
Тренируюсь курить за хозяйственным магазином, там такой закуток, где бомжи в туалет ходят. Мерзко, но зато никто из маминых знакомых не увидит. Мне, конечно, пофиг, но на маму это не распространяется.
Вкус у сигарет омерзительный. В горле першит, язык щипет, голова становится чугунная. Не понимаю, что приятного люди в этом находят, но делать нечего.
Кое-как приноравливаюсь затягиваться так, чтобы проглатывать дым и потом его выдыхать из себя, а не тупо выпускать изо рта. Однако больше одной выкурить не могу, такое ощущение, что уши заложило и
