Выступая на I Всероссийском съезде крестьянских депутатов, состоявшемся в мае 1917 года, Ленин рисовал мужикам в лаптях идиллические картины: «Это будет такая Россия, в которой будет вольный труд на вольной земле»{69}. Читатель может сам судить, как сбылся очередной прогноз вождя.
На столичной арене шли политические маневры. Дон-Кихот Февральской революции А.Ф. Керенский все время пытался подняться над нацией, сплотить ее, продержаться до победы союзников в войне. Сама Россия имела уже очень ограниченные возможности для активного ведения войны, но продержаться еще восемь-десять месяцев вполне могла…
А Ленин с большевиками стремительно укреплял свою позицию на фабриках, заводах, в воинских частях, флотских экипажах. Незрелая, неокрепшая февральская демократия утыкалась лицом в суровый ворс солдатских шинелей и бушлатов. Ров, разделявший либеральную демократию и радикальное крыло массового люмпена, становился все шире… Как всегда, в России не оказалось влиятельного политического центра. Власть аморфна и дрябла. Большевики решают попробовать ее крепость и, в случае удачи, с помощью огромной манифестации, а если надо, и оружия взять ее рычаги в свои руки.
Ленин, конечно, решает быть не в эпицентре событий, а в близком «далеке». В сопровождении Марии Ильиничны и двух телохранителей он уезжает в деревню Нейвола, подле станции Мустамяки, и останавливается в доме В.Д. Бонч-Бруевича. В случае неудачи – рядом спасительная Финляндия, а там и до Швеции рукой подать. Однако он понимает, что ни Советы, ни правительство по-настоящему не контролируют ситуацию.
В начале июля большевики решили сделать «пробу штыком» (так Ленин выразился, когда настоял в 1920 году на Варшавском походе). На массовую демонстрацию были подняты десятки тысяч людей, воинские части, флотские экипажи. Рано утром Ленин, вызванный соратниками, возвращается в Петроград и становится у нерва революционного выступления.
Накануне большевистские агитаторы хорошо поработали среди солдат и матросов. Главный тезис: после неудачи июньского наступления Временное правительство готовится заткнуть войсками петроградского гарнизона бреши на фронте. Гнев солдат и матросов неописуемый. Разложившиеся столичные войска предпочитали прогрохотать своими сапогами по мрамору столичных дворцов, нежели идти в залитые грязью и кровью окопы вшивого фронта.
В своих воспоминаниях П.Н. Милюков пишет, что «3 июля (Милюков ошибается: не 3-го, а 4-го. – Д.В.) Ленин уже занял свой знаменитый балкон в доме Кшесинской и приветствовал солдат, давая им указания. Здесь помещалась вся военная разведка ЦК партии большевиков; сюда направлялись и отсюда рассылались приходившие воинские части. Словом, военный штаб восстания был налицо…»{70}. Ленин еще ранее, а если точно, то 14 (27) июня, прилюдно заявил: «Мирные манифестации – дело прошлого»{71}.
Ленин с балкона воззвал: «Вся власть Советам!» Впрочем, точного текста выступления Ленина я нигде не нашел. Публиковать его оказалось опасно: лидер большевиков призвал, по свидетельству многих мемуаристов, к свержению Временного правительства, а выступление-то и провалилось… А то, что позже речь эта была изложена большевиками как «мирная», никого не должно вводить в заблуждение. По этой части лжи и дезинформации у ленинцев никогда не было достойных соперников. Правда, Н.Н. Суханов пишет, что речь Ленина была довольно осторожной: оратор «усиленно агитировал против Временного правительства, призывал к защите революции и верности большевикам»{72}.
Скорее всего, большевики надеялись с помощью гигантского человеческого пресса «надавить» на Временное правительство, заставить его капитулировать, ибо у него уже не было поддержки в армии. Тем не менее сотни тысяч людей, вышедших на улицы, встретило вначале слабое, а потом и возросшее сопротивление верных правительству частей. Начались стрельба, погромы, неорганизованные столкновения. Пролилась кровь. Открывалась перспектива плохо организованной борьбы с неясными шансами. С мест во дворец Кшесинской поступали неутешительные донесения: телеграф хорошо охраняется; прибывают новые отряды казаков; солдаты верных правительству частей перекрыли еще одну ключевую улицу…
Ленин, оказавшись, возможно, впервые в жизни неподалеку от эпицентра борьбы, счел за благо не рисковать будущим и свернуть «выступление». Надо было сохранить «революционное лицо» и быстрее найти аргументы для обвинения властей в «кровавых жестокостях». В этом деле главное – первыми обвинить. Оправдывающейся стороне всегда труднее.
Ленин скрывается, что всегда делает очень умело. Разговоры о «явке на суд», хотя вначале он вроде бы был готов обсудить эту возможность, в действительности никогда всерьез им не рассматривались. Даже учитывая, что Ленин должен был предстать не перед судом царским или военной диктатуры, а судом «революционных социалистов». Вождь большевиков всегда предпочитал иметь запасной вариант: уйти в подполье, уехать, скрыться за границей.
Троцкий вспоминал, что, когда он увидел Ленина после провала июльского выступления, лидер большевиков был очень встревожен:
– Теперь они нас перестреляют. Самый подходящий для них момент{73}.
Успокоившись в безопасном месте, Ленин все свои силы нацелил на подготовку статей, теоретических работ, директив, указаний, которые должны были нагнетать социальную ярость, делать невозможным национальное и общественное согласие, генерировать ненависть к неопытной, незрелой буржуазной демократии.
Верный своему правилу сверхосторожности, зная, что его ищут, чтобы арестовать за организацию антигосударственного выступления, Ленин меняет места своих нелегальных укрытий: Разлив, Гельсингфорс, Выборг. Везде прежде всего устанавливает надежную связь со своим ЦК. Материальных затруднений не было: верхушка большевиков жила на деньги, которые «перебрасывали» в Петроград из-за границы Ганецкий, Козловский, Суменсон.
Ленин понимал, что у России есть выбор: Керенский – это мучительный переход страны, прожившей столетия при самодержавии, на демократические, парламентские рельсы. Но Александр Федорович в силу своей порядочности не мог пойти на сепаратные договоренности с Германией и предать союзников.
Корнилов или любой другой генерал-диктатор кровью умоет Россию, но наведет в ней порядок более жесткий, чем при Николае II. Но тоже продолжение войны «до победного конца».
Только он, Ленин, мог предложить уставшему народу нечто другое: в обмен на власть, которую должны получить большевики, он обещал всем мир, а крестьянам еще и землю. Ценой национального предательства. Ценой развала армии. Ценой отказа от союзнических обязательств.
