Объездчики в одно мгновение согнали весь скот в плотное стадо и, выбрав сильного молодого быка, набросили на него лассо, вытащили его в центр арены и, ловко связав, поставили на ухо клеймо и так же быстро исчезли.
Когда улеглась пыль и утихли аплодисменты, послышался тихий рокот барабанов. По арене гордо замаршировали краснокожие, а барабаны стучали все громче и громче, быстрее и быстрее. Взлетели в воздух копья, легкий ветерок развевал длинные перья головных уборов, и старый предводитель со своими воинами исполнил под шумное одобрение публики ритуальный танец.
Но как бы ни была увлечена толпа колоритным зрелищем индейской церемонии, номер этот продолжался недолго. Да и тот индеец, которого больше всего жаждали увидеть зрители, не танцевал под грохот барабанов. Его вообще не было пока на арене. Краснокожий со Скалистых гор еще не показывался.
Индейцы, пританцовывая, удалились, гром барабанов постепенно затих, и снова наступила тишина. Прожектора погасли, на арене воцарилась тьма. Текли секунды. Но вот узкий голубоватый луч прорезал тьму и круглым пятном упал в центр арены. Круг света медленно расширился. Прожектор выхватил из темноты лошадь и всадницу. Стройная черноволосая женщина и великолепный вороной жеребец. Оба они сохраняли полную неподвижность. Они могли бы показаться безупречной скульптурой, если бы не легкий ветерок, шевеливший угольно-черные волосы женщины и черную гриву коня.
На мгновение замершая толпа зрителей завопила и затопала ногами от восторга. На бледном прекрасном лице всадницы появилась сияющая улыбка.
— Красавица! — кричали зрители. — Красавица! Красавица!..
Диана и в самом деле была достойна восхищения. Одетая в черную атласную блузу и обтягивающие черные кожаные штаны, она горделиво восседала на вороном могучем коне, являя собой истинную королеву подлинного Запада, до последней капли крови принадлежащую племени первопроходцев. Она являла собой также предмет зависти каждой женщины из публики, она была мечтой каждого мужчины.
Диана начала свое выступление.
Шум на трибунах утих. Диана одним словом заставила Чэмпа помчаться вокруг арены стремительным ровным галопом.
В следующие полчаса она безраздельно владела вниманием публики, демонстрируя фантастическое искусство вольтижировки и работы с лассо. Свесившись с седла набок, касалась земли, в то время как вороной бешено несся по арене; снова оказывалась сидящей в седле; соскальзывала под шею коня; разворачивалась в седле задом наперед и вообще умудрялась удерживаться на спине вороного в самых невероятных позах и положениях.
Она выхватила лассо и показала, что может управляться с ним с такой же ловкостью, с какой удерживалась в седле. Обвивала лассо то шею коня, то его живот, то ухо, то хвост… Затем зацепила одну переднюю ногу, потом обе. Она веревкой начертила в воздухе свое имя, вызвав восторг публики, наблюдавшей, как одна за другой вырисовываются четкие буквы, в которые складывалось отлично скрученное лассо. Толпа свистела и топала ногами, когда Диана забрасывала лассо в публику, касаясь его концом то одного зрителя, то другого. Наконец Диана, освободив ноги из стремян, вскочила на спину лошади и выпрямилась во весь рот, готовясь к финальному трюку: прыжку сальто с седла.
Громкие аплодисменты, крики «Браво, Красавица! Браво, браво!» сопровождали ее, когда она покидала арену. Задыхающаяся, но оживленная, Диана соскользнула на землю, бросила поводья одному из конюхов и посмотрела вслед жеребцу, которого увели в конюшню.
В тусклом свете кулис она наткнулась на что-то и, повернувшись, увидела, что это клетка краснокожего. На мгновение их глаза встретились. Индеец обжег Диану злым взглядом, заставившим ее содрогнуться, и продолжал смотреть на нее, когда его клетку увозили на арену. Испуганная, Диана на несколько секунд застыла на месте.
Рев толпы привлек ее внимание к арене. Зрители вопили: «Краснокожий! Чудовище! Это Чудовище! Краснокожий со Скалистых гор!»
Диана нервно вздохнула, встряхнула головой и пошла было прочь, но тут же передумала. Быстро оглядевшись по сторонам, она взобралась на высокую загородку арены, страшась того, что ей предстояло увидеть.
Крепкие братцы Лезервуд медленно везли стоящую на небольшой колесной платформе клетку с краснокожим по внутреннему периметру арены. Каждые несколько ярдов Лезервуды останавливались и предлагали всем желающим из публики подойти поближе и как следует рассмотреть дикую злобную тварь.
Диана в ужасе наблюдала за тем, как женщины покидали свои места на трибунах и подходили вплотную к клетке, в которой сидел индеец. Сузившимися от отвращения глазами она всматривалась в женщин, молодых и старых, хорошеньких и уродливых, толпившихся возле клетки, болтающих и нервно хохочущих. Похоже, полуобнаженный дикарь не казался им слишком уж отталкивающим зрелищем.
Диана похолодела при виде того, как женщины буквально дрались, пробиваясь поближе к клетке. В диком существе с прекрасным, безупречным телом чувствовалась явная эротическая сила и некая тайна. И глупых женщин притягивало к клетке как магнитом. Диана была взбешена. Но она не уходила. Она продолжала сидеть на деревянной загородке.
Возбужденные дамы Денвера устремлялись вниз с трибун, как хищные птицы, и Диана едва поверила собственным глазам, когда увидела, как хорошенькая девушка, явно из приличной семьи, вытащила из прически ленту и сунула ее в клетку. И тут же сквозь прутья посыпались кружевные носовые платки, свежие цветы… и все это сопровождалось раскатами женского хохота.
Диана чувствовала, как у нее перехватило дыхание, когда чрезвычайно глупая молодая блондинка вдруг оторвала жемчужную пуговку от воротника своего легкого платья и, положив на ладонь, протянула сквозь прутья клетки краснокожему. Диана, замерев, ожидала, что дикарь схватит девчонку за руку, прижмет к прутьям…
Но краснокожий даже не шевельнулся.
Он не протянул руки к светловолосой дурочке; он не взял протянутую ему жемчужинку. Он лишь смотрел на глупую девицу, и в его темных глазах сверкали презрение и ненависть. Клетка покатила дальше. Обиженно надувшая губы блондинка швырнула в индейца своей пуговкой и вернулась на место.
Диана перевела дыхание.
Клетка описала полный круг. Она была уже у выхода на арену. Краснокожий был явно разъярен и оскорблен тем, что его показывали как зверя.
Диана невольно опустила взгляд. Ей хотелось, чтобы клетку поскорее убрали с освещенного места. Чего они там ждали? Почему остановились, задерживаясь на арене?..
И тут она увидела…
Дэвид Лезервуд отпер дверцу клетки и выпустил индейца. К изумлению Дианы — и всей почтеннейшей публики, — взбешенный краснокожий тут же налетел на Лезервуда. Метнувшись со скоростью змеи, худощавый индеец сбил с ног огромного, мускулистого объездчика. Он принялся колотить кулаками по лицу Лезервуда; хлынула кровь…
