Бостон наклонился над ней, так же опираясь рядом, слегка прикасаясь пальцами к ее пальцам.
— Надо же… Сегодня утром Эсфиль почти уговорила меня отступить… Завалила доказательствами, что так будет лучше. Но ты такая послушная… — негромко заговорил он.
— Я? — не удержалась Люба от изумленного возгласа.
— Сама пришла, — он наклонил голову, скользя губами вдоль ее волос. Люба удивительно четко чувствовала это неторопливое движение, будто вслед за его губами струился воздух, щекоча кожу.
— Ты же требовал побывать у тебя в гостях? И требовал так настойчиво! — теперь мысли пьяно путались, кружили пестрым хороводом, зато с языка слетали только четкие и правильные фразы.
Больше всего ставила в тупик комната за его плечом. Такой ракурс получается, когда смотришь над плечом человека, который тебя обнимает. Но ведь ее никто не обнимает?!
Бостон опустил голову, переключившись на Любину блузку. Благодаря расстегнутым сверху пуговичкам в вырезе виднелся бюстгальтер, простой, белый. Не выряжаться же, в самом деле, для этого хама?!
— Знаешь, как у меня здорово получается расстегивать пуговицы на женской одежде? — с улыбкой продолжал он. — Я могу провести рукой и они сами все расстегнутся. Точно тебе говорю. Показать?
Люба перестала жмуриться и внимательно посмотрела ему в лицо. Когда видишь такие завораживающие глаза, пожалуй, все остальное уже кажется неважным. Глупо помнить о чем-то правильном, когда тебе обещают немного счастья прямо здесь и сейчас. К чему помнить, что обещание слишком хрупкое и совсем недолговечное? Зачем? Кому это надо? Вокруг сгущался туман, бесцветный, но освещенный вспыхивающими в его глазах зеленоватыми искрами. И такой навязчивый, уверенный, опутывающий крепче веревок собственнический взгляд.
'Кто ты такой?', - промелькнула в голове мысль и тут же испарилась.
Он был так в себе уверен.
Когда, не услышав протеста, Бостон довольно растянул губы в улыбке и потянулся к ее губам, Люба вдруг резко выбросила вперед ладонь, упираясь ему в грудь. Теплую, твердую, как всегда тесно обтянутую футболкой.
— Хочу вначале спросить, — ее голос дрожал, но Люба продолжала, не обращая внимания. — Так, чисто теоретически. Если представить, что перед тобой сейчас стоит выбор. Я позволяю продемонстрировать тебе свое искусство расстегивать застежки женской одежды, а потом отправляюсь в твою кровать, — она кивнула головой вбок, Бостон послушно перевел туда глаза, но в отличие от Любы быстро отвернуться от вида разворошенной постели не смог. А когда вернулся к ней, то улыбки на лице уже не было, а было только еле сдерживаемое желание, скользящее по лицу наплывами, как волны.
— Так вот, — ей пришлось кашлянуть, прочищая горло. — Отправляюсь в твою кровать и к утру получаю твое всемилостивое прощение. Все, как ты хотел. Кроме одного — утром я ухожу и мы больше никогда не видимся. В универ я в любом случае не вернусь, друзей у меня нет и уже не предвидится. Так что больше мы не встретимся. Или… сейчас ты держишь свои грабли при себе и я снова прихожу к вам в гости. Мы выпьем чаю и посмотрим какую-нибудь тупую комедию или ужастик. Мы сможем поиграть с твоими друзьями в Монополию и поболтать о всякой ерунде. Итак, что бы ты выбрал — кровать плюс прощай навечно или мне прийти еще раз?
Бостон крепко стиснул зубы. Люба на удивление спокойно и даже с любопытством следила за пылающим в его глазницах черным огнем. Он колыхался, унимаясь и снова вспыхивал, словно боролся сам с собой.
Самое поразительное — она не врала. Сейчас она без колебаний выполнила бы свое условие — позволила бы себя раздеть и затащить в кровать. Когда делаешь ставки такого уровня, складываешь их аккуратной стопкой на выбранный номер и раскручиваешь рулетку, нельзя блефовать. Потому что играешь не в казино на цветные бумажки, а с самой судьбой на жизненно важные вещи, пусть даже сама не осознаешь, чем они так важны.
Бостон снова наклонился к ней, почти прикасаясь губами в коже на виске. Его прерывистое глубокое дыхание заставляло сердце стучать все сильнее.
Люба ждала, сама удивляясь своей внешней невозмутимости.
— Черт возьми…
Через мгновение он закрыл глаза, оттолкнулся от стола и отпрянул. Развернулся и исчез за дверью.
В тишине комнаты Люба, наконец, перестала строить из себя Ледяную королеву, судорожно вздохнула и с облегчением опустилась в кресло, потому что сил больше не осталось даже чтобы просто держаться на ногах.
Рулетка остановила свой ход.
Она выиграла.
Глава 6
Дождь в последующие дни и не думал прекращаться. Земля раскисала все больше, залитый бетоном рабочий двор и выложенные плиткой дорожки покрывала вода, которая час от часу поднималась все выше. Ходили слухи, что двадцать семь лет назад именно так начиналось крупнейшее за историю наблюдений городское наводнение, затопившее две улицы, когда вместе с водой вдоль домов плыли сломанные ветки цветущей сирени, дохлые куры и автомобильные покрышки.
Наверное, наводнение не только приносит мусор, но еще и уносит… мусор. Тот, что в головах.
Однако оно не повторилось, так что проверить не удалось.
Два дня спустя Люба сидела у окна на стуле с высокой спинкой, куда забралась вместе с ногами и смотрела, как за стеклом шевелится дождь, который в темноте походил на большое живое существо. Там, снаружи, многоголосо шептала о чем-то непостижимом природа и почему-то казалось, что очень правильным было бы замолчать и просто слушать ее чудные напевы и нашептывания. Это было бы самым естественным на свете занятием, но Люба — городской житель, поэтому она привычно отворачивалась в сторону, чтобы в очередной раз взглянуть на часы и на табло в другом углу комнаты, и не прозевать время, когда нужно выключить печь. Если не сделать этого вовремя, глазурь вместо блеска покроется уродливыми пузырями, краска потечет и всю партию сувениров останется только вынести с мусором.
До конца обжига оставался еще почти час, который Люба привыкла проводить, смотря то в книгу (которую сегодня заменило окно с прочерченными по стеклу дождевыми письменами), то на светящееся табло с цифрами.
Два дня она ждала, когда Бостон даст о себе знать и два дня от него ни слуху, ни духу, хотя на следующий после гостей день звонила Эсфиль и очень вежливо, будто по справочнику этикета, справлялась о здоровье. Люба так себе ее и представила: белокожая Эсфиль с намотанным на голову полотенцем головой и синими тенями вокруг глаз одной рукой прижимает запястье ко лбу в жесте смирения с жизненными невзгодами, а второй держит раскрытый на разделе телефонных бесед справочник правил этикета, из которого старательно зачитывает самые красочные фразы.
