сказать, отказалась от Всевышнего во имя собственного понимания целесообразности мироздания. Вас не пугает, что искусственный интеллект поступит точно так же и с вашей цивилизацией?
– О нет, – рассмеялся Асури. Этот вопрос, наивный и даже детский, он слышал не раз. Сейчас уже никому не приходит в голову задать подобный вопрос: величие кибернетики, метапсихологии, роботизации дали ответ всем заблуждающимся.
– Нет, уважаемый Нат Ринпоче… Искусственный интеллект еще в зачаточном состоянии, но уже сейчас он способен принести пользу для человечества. Вопросы, подобные вашему, основаны на догмах морали и религиозного знания. Я вовсе не против религиозного сознания, но, согласитесь, разве оно движет вперед?
Настоятель по своей вековой традиции закивал, и даже несколько демонстративно. Афа раскусил такое поведение и тут же предсказал, что монах потянется за очередной чашечкой чая. Асури выиграл, Ринпоче слегка подул на тлеющий уголек под чайником и разлил несколько глотков по пиалам.
– Хорошо, очень хорошо, господин профессор. Давайте о вашем искусственном интеллекте. В книгах, что я прочел, вы действительно верно указываете на алгоритм создания рукотворного разума. Я даже предполагаю, сколько вам пришлось вытерпеть, прежде чем ваша теория оказалась уважаемой. Действительно, искусственный интеллект возможен лишь тогда, когда существует его ограничение. В этом случае появляется необходимость самостоятельного домысливания неведомого, но ощущаемого. Только при таких условиях и появляется мышление. Я не вижу тут парадокса, когда говорю об этом. Для вас ваше детище живой организм, не так ли? Стало быть, вы и должны применять к нему то тепло, которое свойственно при общении живого. Интеллект – это знание, полученное нелогическим, неиндуктивным способом. Только материально бездоказательные сведения и составляют природу интеллекта. В противном случае это просто-напросто программное совершенство.
– Да-да, робот, машина… – Профессор был бесконечно доволен словами монаха. Его уже не удивляла образованность, если не сказать ученость, настоятеля. – Я действительно долго размышлял и исследовал взаимоотношение базы данных и пустого банка, куда хаотическим способом складывались естественные производные самой машины. И, кстати, ни одному кибер-инженеру не удавалось их прочесть. То есть машина самостоятельно разрабатывала свой язык для общения с банком случайных данных!
Асури воодушевился: тема его жизни никогда не оставалась холодной или просто обычной. Любое упоминание интеллекта в разговоре возбуждало профессора.
– Я прошу прощения, господин профессор. – Монах даже хихикнул, отчего глаза его почти совсем исчезли в складках лица. – Я ошибся, когда назвал вас Буддой в самом начале нашего разговора. Вы – бог!
– Настоятель! – опешил Асури.
– Бог, бог, господин профессор! Это ирония, но вы действительно совершаете все те жажды, которые на заре вашей религии осуществлял Всевышний. Не кажется ли вам, что тот интеллект, который вы именуете искусственным, в действительности не имеет отношения к интеллекту, как нынешний человек к подобию Божьему? Будьте внимательны, профессор, вашему открытию еще далеко до истинного интеллекта. Следите за его поведением, будьте настороже, стерегите древо познания добра и зла, иначе из вашего эксперимента не выйдет ничего, кроме очередного искусственного… человека.
Афа понял и тоже рассмеялся:
– Настоятель, а у естественного человека тоже нет программы?
– Нет и не может быть. Программа есть, конечно, есть у Вселенной, ибо только она способна к самопостижению. Человек, если захочет, может привести себя к единению со Вселенной и вместе с ней уже постигать чудо создания всего…
Настоятель стал на мгновение серьезным и даже почти замкнутым. Но уже через секунду он снова добродушно улыбнулся:
– Но это непросто… Проще стать святым, этого уже достаточно. На первое время, конечно.
– Святым?
– Да, святым. Это несколько проще. Но тоже трудно…
Монах шутил, ему это нравилось. Нравилось и Асури. Обычные буддийские загадки-головоломки всегда раздражали непосвященных, а радовали только неофитов от буддизма.
– И я могу стать святым? – Афа поддержал разговор сознательно. Ночь клонилась к своему завершению, хотелось остановиться и отдохнуть – смех, как ничто другое, способствовал этой остановке.
– Можете, господин профессор, можете… Если будете всегда делать только то, что делаете в настоящий момент. И всегда осознанно. И никогда – несколько дел сразу. И в крупном, и в мелочах. Немного такого упражнения, и вы – святой!
– Интересно, какой конфессии?
– Любой… Святой не имеет привязанности к конкретным догмам. Он – святой!
XV
В голове Афы все еще крутились слова монаха о «кожаном» финале человеческого развития, когда Асури вышел из монастыря и оглянулся. Нат Ринпоче стоял в глубине сада и смотрел вслед профессору.
Пройдя несколько десятков ярдов вдоль монастырской стены, Афа повернулся и зашагал обратно – мимо калитки в стене, мимо самого монастыря. Он хотел увидеть океан. Магическая толща воды и успокаивала его, и давала силу, энергию… Профессор даже высказался как-то о своей привязанности к океану: «Я его ем».
Сейчас солнце только-только появлялось за спиной, людей на маленькой улочке не было совсем, Афа почти бежал вдоль нескончаемой стены монастыря к углу, за которым, по его предположению, уже будет виден залив.
Вода еще не имела своего лазурного цвета, было слишком рано. Пока что она отсвечивала холодным серебром, слегка набегая на белый песок. Несколько чаек кружили над водой, пытаясь отыскать непроснувшуюся рыбешку. Изредка появлялся альбатрос – чайки тактично отлетали подальше и качались на волне, пока огромная птица не отыщет свою добычу. Альбатросу был по силе большой трофей, поэтому он неторопливо парил над водой, выслеживая достойный улов.
Океан тихо и даже миролюбиво подкатывал к ногам профессора, каждый раз приближаясь все ближе и ближе. Афа отходил подальше, продолжая идти вдоль берега. Уже заметны знакомые места, за десятилетия многократно исхоженные профессором в часы раздумий или вдохновения. Еще немного, и вот уже видна крыша его виллы. Профессор остановился. Что-то вздрогнуло внутри его.
Терраса была пуста – наверное, все в доме спали, если, конечно же, там были люди. Остановившись у края бамбукового выноса, Асури попытался заглянуть в окно. Какие-то тени несколько раз мелькнули из спальни в гостиную. «Там кто-то живет!» – Догадка больно ударила профессора.
И точно, словно в подтверждение этому, дверь спальни отворилась и на террасу вышел Иштва Бигари – новый руководитель Института мышления. Гнев и отвратительная обида охватили Афу. Он испуганно присел, чтобы остаться незамеченным. Бигари несколько раз с трудом согнулся, изображая физкультурника, и вернулся в дом. Впервые за многие годы своей жизни Афа растерялся от нахлынувших чувств. Не помня себя, профессор поднял булыжник и со всего размаха пустил его в окно. Грохот стекла разорвал утреннюю тишину, тут же сработала сигнализация – Афа вскочил на ноги и побежал прочь. За спиной свирепо гудела сирена и звучали трусливые крики
