сердца, ощутить тепло крови. В такие минуты исчезает все. Исчезает осязаемое, видимое, различимое, и что-то уносит человека туда, где голубой воздух становится синим космосом с прожилками серебряного эфира. И вот уже слышно тяжелое утробное дыхание самой Вселенной, медленное движение всей этой ультрамариновой массы. Постепенно теряется ощущение своего тела, плоть уже не различается как собственная, дыхание становится частью плывущего гула – все это живое! Все пропитано невидимой и легкой энергией, волнами, тихим зовом к себе. Теперь можно услышать, как эти волны касаются тебя, даже проходят глубоко в тело, легким поглаживанием распутывают нервные нити, узлами застывшие в теле, мягко заполняют собою все пространство человека, не разбирая его на кости, мышцы, мысли и чувства. Все растворяется. Вдруг где-то вдали загорается крошечный огонек, который движется к тебе, и уже можно ощутить в самом себе его тепло. Вокруг становится светлее, и видны другие огоньки, которые заполняют всю эту синеву своим золотым светом. Лучи не слепят, не обжигают, не тревожат наблюдателя.
Моросящий дождь не беспокоил Афу, профессор все так же сидел на траве у дерева. Даже когда капли воды превратились в потоки, профессор не шевельнулся. Дождь не прекращался, но Асури не чувствовал ни влаги, ни холода.
Несколько монахов, пробегавших от храма к калитке, шлепали босыми ногами по образовавшимся лужам. Кто-то заметил сидящего человека и сбегал за циновками. Очнулся Афа уже под маленьким навесом перед свечой. Напротив сидел монах и смотрел на профессора.
– Ом, – проговорил монах, когда профессор зашевелился.
– Добрый вечер. Спасибо за помощь. – Афа даже улыбнулся.
– Вам надо высохнуть, пойдемте под крышу, в тепло. – Монах встал и протянул руку профессору. Рука была жесткой и горячей. Они дошли до домика, где жил монах, и остановились.
– Вы профессор Асури? – неожиданно проговорил монах.
– Да. – Афа удивленно взглянул на старика. – Мы знакомы? Кто вы?
– Нат Ринпоче, господин профессор. Я вас узнал. Прошу в дом. – Монах толкнул дверь и пропустил профессора. Дверь закрылась, а Нат Ринпоче остался на веранде.
Весь дом представлял собой маленькую веранду и одну большую комнату. Восточную стену занимало огромное распахнутое окно, южная сторона была полностью закрыта книгами на стеллажах. Книги не помещались и были запиханы поверх аккуратных рядов, лежали на полу, еще несколько стопок – на низеньком столике. Напротив библиотеки стояла тяжелая и широкая кровать, укрытая пестрыми покрывалами. Еще одна стена представляла собою коллекцию алтарей, в глубине которых были скульптурки буддийских богов, свечи, маленькие книжки древних типографий, четки и еще много такого, чему Афа не знал применения.
Дом принадлежал настоятелю монастыря – Асури знал, что обычные монахи так не живут. Две-три книжки, ящик с одеждой. Всё. Здесь же было совсем иначе: величие книг и красно-золотое убранство говорили о значительности своего хозяина в этом мире.
Молодой монашек принес несколько овечьих пледов, отвернувшись в ожидании, когда Асури снимет с себя мокрую одежду, накрыл его шалями, подставил низенький стул и бережно усадил профессора. Афа молча и послушно делал все, что ему предложили.
Принесли чай с пиалами на подносе. Юноша ударил кончиком трости о колокольчик, золотой звук разнесся по комнате, и вошел Нат Ринпоче. Поклонившись своему гостю, укутанному в теплые плащи, он сел на циновку рядом с чайным столиком. Налив профессору совсем немного чая, Ринпоче опустил голову на грудь, замер. Афа глотнул – легкий травяной аромат понесся по комнате в открытые окна. Пахло цветами и молоком. Профессор отложил пиалу.
– Спасибо, Ринпоче. Мне очень приятна ваша забота и тепло вашего дома, – начал Асури, а настоятель приподнял голову и улыбнулся. Все его коричневое лицо, разрезанное хаотичными морщинами, благодушно закивало в ответ.
– Мне очень лестно, что вы, господин профессор, мой гость. Но что вас сюда привело? Я не замечал, чтобы ученые вашего института жаловали обители иного познания.
«Иное познание» настоятель как-то подчеркнул, вероятно, хотел показать расстояние между наукой и религиозным сознанием.
– Мой долг, – продолжал Ринпоче, – оказать помощь гостю. Именно поэтому я спросил вас о причине вашего появления здесь, в монастыре.
– История странная, и вам не под силу в ней разобраться, настоятель. Машина дала сбой. Причины мне неизвестны, одно могу сказать: мои коллеги и я очень пострадали. То, что показали по какому-то каналу телевидения, убедило меня в чудовищной ошибке. Одним словом, сейчас я никакой не профессор, а выброшенный за борт цивилизации человек с опасным для общества рейтингом. А вы что-нибудь слышали об этом, уважаемый Нат?
– Нет, ничего не слышал. До меня все слухи, нужные и ненужные, доходят в самый последний момент. Я знаю про рейтинг, конечно, кажется, и у меня он есть – заместитель говорил мне, что в моем телефоне поставили такую программу, которая следит за мной и регистрирует мои поступки. Но мои поступки одни и те же из года в год, я думаю, что программе это неинтересно. Мы с вами почти братья…
– Нет-нет, – возразил Асури. – Сейчас мы даже антиподы, а не братья. Утром я был равен вам, простите, вашему рейтингу. Но за несколько часов мой балл опустился ниже терпимой отметки, и меня выселили из собственного дома… Естественно, отобрали работу, и, как я уже говорил, не только у меня, но и у моих соратников. Вместо них поставили руководить какого-то неотесанного любителя кибернетики, не понимающего смысла работы института.
– Очень хорошо, – улыбнулся Ринпоче. – Оставайтесь в монастыре и продолжайте работать. Если это не опасно для монахов и посетителей.
– Благодарю вас, настоятель, – грустно усмехнулся Афа, опустив голову.
– Вам выделят большую комнату, и вы можете спокойно работать.
Асури внимательно посмотрел на Ната Ринпоче:
– Вы смеетесь, настоятель? Я не кабинетный умозрительный ученый! Все мои исследования носят практический характер. Мне нужен весь институт, а не ваша тихая комната и пение за окном. Я не писатель, уважаемый Нат. Понимаете?
Настоятель снова закивал. Афа подождал, пока монах перестанет кивать и продолжил:
– Если уж я здесь, давайте поговорим о том, в чем вы разбираетесь больше моего… Во всяком случае, иначе. Если позволите, конечно.
Нат Ринпоче отложил свою пиалу, сложил руки под животом и кивнул несколько раз, подтверждая готовность.
– Что такое подсознание, настоятель?
– Ничто. – Ринпоче даже опешил от такого простого вопроса.
– Ничто?! – теперь уже удивился и Асури. – Что это значит – ничто?
– Ничто значит ничто – другого определения нет, господин профессор.
Молчание повисло камнем посреди комнаты. Радушное желание говорить мгновенно исчезло, и теперь озадаченный профессор устало смотрел на настоятеля, пытаясь найти хоть какое-то оправдание такому жесткому ответу. Асури сильно пожалел, что он зашел в монастырь и
