— Вы намекаете на гибель моих родителей? Но ведь у вас тоже умерли родители. Или я ошибаюсь?
— Да, — страдальчески поморщившись, подтвердила она. — Но моих родителей, в отличие от ваших, не убили. В их гибели никто не виноват, это был несчастный случай. Карета, в которой они ехали, перевернулась. И потому мне проще было пережить их смерть, чем вам. Невозможно обижаться на судьбу. А мой брат Колин… Что ж, он сам выбрал для себя такой ужасный конец.
По ее лицу пробежала тень легкой грусти.
— А ваш муж? — спросил Бенедикт. — Он ведь тоже умер.
— Я считаю, что он прожил даже слишком долго, — холодно отозвалась она.
— Женевьева! — Он осуждающе взглянул на нее, но потом не выдержал и рассмеялся. Его в очередной раз позабавила искренность Женевьевы.
— Вы опять смеетесь! Что смешного я сказала? Ведь, кажется, вы сами хотели, чтобы я говорила вам правду, — обиделась она.
И тут Бенедикт тоже внезапно поддался порыву, обнял Женевьеву и притянул к себе. Она не противилась и доверчиво прижалась к его груди.
— Часто бессонными ночами я мечтала о том, чтобы задушить Джошуа подушкой. Но меня останавливало то, что врач сразу определил бы причину смерти и меня бы повесили. Как бы я ни была несчастна в браке, это было лучше, чем смертная казнь.
Бенедикта настолько поразил столь откровенный цинизм, что на мгновение он потерял дар речи и не стал упрекать Женевьеву за бесчеловечность. А через мгновение он вообще ни о чем уже не мог думать. Ее бедра касались его мужского естества, затвердевшего от вожделения. Рыжие кудри разметались по его широкой мускулистой груди. В этот вечер она была одета в золотистое платье с длинными рукавами, сквозь вырез которого проглядывала аппетитная грудь.
Он был растроган нежным прикосновением Женевьевы к его щеке.
— Ах, да вы страшная женщина! — с нежностью проговорил Бенедикт, накручивая на палец рыжую прядь ее волос. — Настоящая богиня мести!
— А я слышала, это вы страшный человек и не забываете обид. Говорят, вы поклялись отомстить своим обидчикам. — Она вызывающе взглянула на него.
— Возможно, — нахмурился Бенедикт.
Женевьева намекала на его слова о том, что он обязательно найдет убийцу родителей и покарает его за бесчеловечное преступление. Правда, Бенедикт говорил об этом только двум лучшим друзьям. За годы службы в армии и тайной службы у короля он привык вести себя скрытно и осторожно. Откуда Женевьева могла узнать об этом?
— А я нисколько не мстительна. Иначе бы отомстила Джошуа за ужасную брачную ночь, тиранию, жестокость и бессердечие по отношению ко мне, — со вздохом проговорила она. — Я безропотно терпела это шесть лет.
Бенедикт подумал, что Женевьева обязательно должна будет рассказать ему эту трагическую историю. Но только не сегодня. Зачем портить ей удовольствие?
Он не хотел расстраивать ее тяжелым для нее разговором. Она так счастлива в этот вечер, глаза так блестят от восторга! Ему очень нравилась радость Женевьевы. Она напоминала ему юную девочку, которая впервые выехала на пикник.
И он прижал ее к себе еще крепче.
— Думаю, теперь самое время сделать даме непристойное предложение, — прошептал Бенедикт и впился в губы Женевьевы долгим и страстным поцелуем.
К ее удивлению, поцелуй, как и в первый раз, наполнил легкой и светлой радостью. Почему же она не испытывала ничего подобного, когда ее целовал Джошуа?
Нет! Она не должна отравлять эти чудесные минуты воспоминаниями о прошлом. Стоит подумать о чудесном мужчине, который целует и обнимает ее с нежностью, неведомой покойному мужу.
Бенедикт опять поцеловал ее. На этот раз более настойчиво и страстно, чем прежде. До этой минуты Женевьева и представить не могла, что простой поцелуй может принести ей такое наслаждение.
После шести лет брака она не думала, что поцелуи и прикосновения мужчины могут вызвать что-то кроме ужаса и отвращения. Возможно, это связано с тем, что Бенедикт Лукас был нежен, деликатен и при этом неистово страстен. Или он нравился ей как мужчина? Да, ее определенно влекло к нему.
Она нежно ласкала его плечи и грудь. Бенедикт бережно держал ее лицо в своих ладонях и нежно целовал чувственные и такие желанные губы.
От его долгих нежных поцелуев по телу пробегали волны неземного наслаждения. Она еще плотнее прижалась к нему, грудью касаясь его груди, бедрами его бедер, и смотрела на него в немой мольбе, изнемогая от желания.
— О да, Бенедикт, — шептала Женевьева, когда он нежно целовал ее в шею.
Он ласкал ее живот и груди сквозь тонкую ткань платья. Его прикосновения становились все более дерзкими и откровенными. Но это не пугало ее.
— О да, Бенедикт! — повторила она, когда дрожь наслаждения, словно ток, пробежала по телу. Она почувствовала странный жар в низу живота и поняла, что хочет большего.
— Мы должны остановиться, пока не зашли слишком далеко, — задыхаясь, проговорил Бенедикт.
— Нет! — воскликнула Женевьева и с несвойственной для нее силой опрокинула его на покрывало. — Не нужно останавливаться. Зачем? Неужели вы не видите, что я хочу, чтобы все зашло далеко? Хочу именно с вами.
Бенедикта удивило, что Женевьева не только хочет продолжения любовных утех, но и нисколько этого не скрывает. В ее глазах промелькнул дьявольский огонь сжигающей страсти. Бенедикт в немом восхищении смотрел на нее. Она поспешно расстегивала крючки на платье. Вот оно упало на землю. Под платьем оказалась только шелковая сорочка. Теперь он видел полностью ее пышную грудь с затвердевшими сосками.
Как же аппетитно выглядела эта полуобнаженная молодая женщина! Но несмотря на сексуальное возбуждение, нарастающее с каждой минутой, Бенедикта терзали сомнения, правильно ли они поступают.
— Вы летите на огонь словно бабочка, рискуя опалить крылышки. Я уже предупреждал вас об этом, вспомните, Женевьева, — предостерегал он.
— Я уже опалила свои крылышки, Бенедикт. Разве вы не видите? — задыхаясь, проговорила Женевьева. Она сняла шелковую сорочку и приблизила грудь к его полуоткрытым губам. — Я сгораю от страсти! Неужели вы этого не видите?
По голосу Женевьевы Бенедикт понял, что она не настолько смела, как хочет казаться, но отступать не намерена.
Женевьева в эту минуту выглядела очень соблазнительно. Пышные груди белели в призрачном свете луны и разноцветных фонариков. Теперь уже Бенедикт не собирался останавливаться. Как можно добровольно отказаться от неземного наслаждения, которое собирается доставить ему эта женщина?
Он коснулся губами ее груди, и Женевьева издала протяжный сладострастный стон, когда его язык коснулся ее затвердевшего соска. По ее телу растекалось приятное тепло. Женевьева закрыла глаза и просто наслаждалась ласками, ни о чем не думая. Еще ни разу в жизни она не испытывала ничего подобного. Прикосновения Джошуа вызывали в ней только ужас и отвращение. Прикосновения Бенедикта приносили блаженство. Он притянул ее к себе, она гладила его черные волосы тонкими изящными пальцами и дрожала, сгорая от страсти. Бенедикт нежно ласкал ее бедра, даря острое, почти мучительное наслаждение.
