— Я не собирался ни в чем вас обвинять… Что с вами? — В пылу разговора Бенедикт взял Женевьеву за руку. Она вскрикнула от боли, и лицо ее побледнело. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. — Что случилось? Что с вами, Женевьева?
— Пожалуйста, отпустите мою руку, Бенедикт. Мне больно! — задыхаясь, проговорила она. Глаза ее наполнились слезами.
Бенедикт сразу же выпустил руку.
Так вот в чем дело! Она травмирована более серьезно, чем хотела показать.
— Что с вами, Женевьева? Рука все еще болит?
— Нет, уже практически зажила, — вымученно улыбнувшись, заверила Женевьева.
— Покажите мне руку, — теперь уже всерьез обеспокоившись, потребовал Бенедикт.
— Нет! — воскликнула Женевьева, в ужасе глядя на него, и поскорее спрятала больную руку за спину.
— Женевьева…
— Я же уже сказала, со мной все в порядке, — нетерпеливо повторила она. — И прошу вас, довольно об этом!
— Тогда позвольте мне самому удостовериться, что все действительно в порядке. Покажите мне руку.
Некоторое время она молча стояла, опустив глаза, словно на что-то решаясь. Наконец медленно, очень медленно протянула больную руку.
Размотав повязку, Бенедикт принялся осматривать ее.
— Кто это сделал?! — вне себя от гнева вскричал Бенедикт. Он не отрываясь смотрел на огромный черно-фиолетовый синяк, покрывавший запястье.
Женевьева вздрогнула от испуга. Еще никогда она не видела его таким взбешенным.
— Я уже объясняла вам, что прижала руку.
— Не говорите ерунды! Если бы вы просто прижали руку, не возникло бы такого синяка. — В эту минуту он опять превратился в свирепого и насмешливого Люцифера.
Но Женевьева понимала, что сердится он не на нее, а на того, кто посмел причинить ей боль и страдания. Она по-прежнему отмалчивалась о поступке Уильяма Форстера. Ведь в таком настроении он наверняка отправился бы к нему домой и как следует его проучил. Судьба пасынка нисколько ее не заботила. Она даже хотела, чтобы кто-нибудь когда-нибудь призвал к ответу этого негодяя. Но она слишком хорошо знала его. Он очень подл и злопамятен и обязательно нашел бы способ отомстить ей. Причем низко и гадко. Например, распустить о ней грязные сплетни.
Женевьева не выходила из дому и не принимала гостей в течение двух дней, потому что состояние ее руки заметно ухудшилось. Она боялась встретиться с Бенедиктом Лукасом, который непременно заметил бы, что у нее невыносимо болит рука. Она решила сидеть дома, пока все не заживет окончательно. Женевьева не думала, что это продлится так долго.
Она тряхнула головой, собираясь с мыслями:
— Я устала вам объяснять, что просто прижала руку.
— А я устал вам объяснять, что терпеть не могу, когда мне говорят неправду. — В его нежном и мягком голосе слышалась скрытая угроза.
Женевьева нервно облизнула губы:
— Этот ушиб только выглядит страшно. На самом деле с рукой ничего серьезного нет.
— Я в этом сомневаюсь, — резко возразил Бенедикт. — А теперь расскажите мне, как вы повредили руку. Только не лгите. Иначе я не ручаюсь за последствия.
Его глаза пугающе сверкнули, на шее забилась жилка.
— Рука почти не болит. Правда, — заверила Женевьева. — Почему вы мне не верите?
В его груди все клокотало от сдерживаемого гнева, голова кружилась. Он не мог понять, как какой-то подлец посмел причинить боль такой прекрасной и хрупкой женщине. Как он мог оставить свой отвратительный след на этом изящном и тонком запястье?
— На руке отпечатки пяти пальцев, — сказал Бенедикт. — Мужских пальцев.
С этими словами он нежно коснулся синяка.
От волнения у Женевьевы пересохло во рту. Она потеряла дар речи и не могла произнести ни слова. Бенедикт силен так же, как Уильям и Джошуа. Но он использовал силу для того, чтобы очаровывать женщин и дарить им наслаждение и радость. Настоящий джентльмен. Ему бы и в голову не пришло напугать женщину и уж тем более причинить ей физическую боль. Поэтому история о визите Уильяма могла показаться ему дикой и безобразной. Нет, она должна молчать, нельзя рассказывать, что произошло на самом деле.
Если Бенедикт отправится к Уильяму домой и потребует ответа за безобразное поведение, тот наверняка расскажет ему ужасную правду о ее браке с Джошуа. И скорее всего, еще и очернит Женевьеву, свалив на нее вину за неудавшийся брак отца. Этого она просто не вынесла бы. Конечно, она могла бы рассказать о своем браке сама, со своей точки зрения, но пока была к этому не готова. Возможно, когда-нибудь и расскажет, но только не теперь.
Она покачала головой, отгоняя мрачные мысли.
— Честно говоря, рука болит гораздо сильнее, чем в тот день, когда меня… когда я получила ушиб, — быстро нашлась она. Но Бенедикт услышал оговорку, и лицо его стало еще мрачнее. — Поэтому я думаю, у меня не просто синяк, а нечто более серьезное.
Все это действительно было так. Уже две ночи она практически не спала от боли. Казалось, боль усиливалась с каждой минутой.
— Что сказал врач? — спросил Бенедикт.
— Я за ним не посылала…
— Почему? Ведь вы говорите, у вас очень болит рука.
Мысль о том, чтобы послать за доктором, просто не приходила ей в голову. Когда в свое время Уильям по просьбе Джошуа бил Женевьеву за тот или иной проступок, за врачом никто не посылал.
— Не важно. Мы можем послать за моим доктором. Нужно сделать это немедленно.
— Но что я ему скажу? — дрожащим голосом спросила Женевьева. Намерение Бенедикта взволновало и даже расстроило ее. — Как я объясню ему… как повредила руку?
— Думаю, лучше сказать правду. — Бенедикт взял с камина колокольчик и позвонил дворецкому. — Но я уверен, что врач, если он, конечно, не полный профан, сам догадается о том, каким образом была нанесена травма. Надеюсь, он не подумает, что это сделал я. А вот и Дженкинс.
Дворецкий стоял в дверном проеме и удивленно смотрел на Бенедикта. Наверное, в эту минуту ему не давал покоя вопрос, как здесь оказался этот джентльмен. Ведь он не пустил его в дом. Бенедикт не стал ничего объяснять. Вместо этого приказал послать за доктором, объяснив, где тот живет.
— Бедный Дженкинс, — заметила Женевьева, как только растерянный дворецкий вышел из комнаты.
— Черт бы побрал этого вашего «бедного Дженкинса». — Бенедикт сцепил руки за спиной. — Если бы вчера утром он пустил меня к вам, я бы давно уже послал за доктором и вы не страдали бы от жуткой боли целые сутки.
— Но он не виноват, ведь это я попросила никого не пускать.
— Не стоит его оправдывать! Я знаю, как было дело, — нетерпеливо перебил ее Бенедикт. — Обещайте, что расскажете обо всем после того, как врач осмотрит вас и даст обезболивающее.
