Постепенно ее настроение передалось и ему. Боевой настрой, желание победы, стремление во что бы то ни стало отстоять клочок земли за спиной постепенно ослабевали, бледнели, уходили. Ему захотелось убежать с поля, подсесть на скамейку рядом с Семечкой и немедленно выяснить, что же могло случиться.
Мысли его были далеко от игры, поэтому атака «Акуны» застала его врасплох. Травма Мысина, его замена, наступление противника – все это произошло очень быстро, и Паша просто не успел собраться, сконцентрироваться. Он не вовремя выскочил из ворот, и Боров с легкостью обвел его. Мяч оказался в сетке безо всяких усилий, словно на тренировочной разминке.
За пятнадцать минут до конца первого тайма счет сравнялся. А за пять минут расстроенный дурацким голом Килиянчук подрался с Тимофеевым, хавбеком «Акуны», и судья удалил нарушителя с поля.
Вот это было уже настоящей катастрофой. Оборона «пятаков» практически перестала существовать. Выставить на замену Килу было некого, до конца матча предстояло играть в меньшинстве.
«Пятаки» дрогнули. Казалось, фортуна оставила их. После первого легкого гола они надеялись на быстрый успех, но нет, теперь стало ясно, что борьба будет упорной и тяжелой. Не помогала больше поддержка болельщиков, посылавших зловредного судью и соперников во все мыслимые и немыслимые места.
– Ну вот, говорил я, нос чешется – к поражению! – снова приуныл Акула. – Они нас сейчас раздолбают в пух и прах!
На этот раз приметы не обманули. Почувствовав, что противники дали слабину, «Акуна» ринулась к их беззащитным воротам. Паша стоял насмерть, но что он мог один против такого напора! Не прошло и минуты с момента удаления Кила, как мяч снова оказался у него за спиной.
– Два-один, – объявил счет судья.
«Акуна» вырвалась вперед.
На перерыв команды уходили с теми же чувствами, с какими вышли в этот день на поле – «седьмые» снова ощущали превосходство, «пятые» были подавлены и растеряны. Даже радостные и слаженные крики группы поддержки больше не помогали.
Марина не заметила, как рядом с ней возник Паша.
– Что случилось? – требовательно обратился к ней он. – Почему ты такая сегодня? – Он пытался поймать ее взгляд, но она упорно отводила глаза.
– Ладно, Паш, иди, отдыхай. – Марине не хотелось ни о чем говорить. Ей вообще ни с кем не хотелось общаться – овладевшая ею накануне вечером апатия не исчезла, а наоборот, усилилась – весь первый тайм ей мерещилось, что Ленка и Петька обмениваются влюбленными взглядами.
– Нет, ты все-таки скажи, – настаивал Паша. Не замечая неприязненных взглядов окружающих и не слыша упреков, он присел рядом с ней.
– А чего говорить-то? Ты что, сам не видишь?
– Что я должен видеть?
– Да то, как Ленка смотрит на Петьку! И как он смотрит на нее!
Паша нахмурился.
– Она же глаз с него не сводит, а он – с нее! – начав говорить, Марина теперь не могла остановиться.
– Не похоже! – покачал головой Паша. – Ленка, может, и да, тут я ничего не могу сказать. А что касается Петьки – тут ты точно не права! Он всю игру смотрел только на мяч и на судью. Ну, и на меня пару раз!
– Да ты просто слепой, ничего не замечаешь! – взорвалась Марина. – Они же влюблены друг в друга, как… как Ромео и Джульетта!
– Да? – Паша озадаченно потер переносицу. – По-моему, ты явно преувеличиваешь.
– Паш, оставь. Не надо меня успокаивать. И вообще, мне вся эта наша затея надоела. Ничего у нас не получится, я теперь это точно знаю. Спасибо тебе, конечно, но извини – я в эти игры больше не играю.
– И мы больше не будем встречаться в Беседке Влюбленных?
– А зачем? – пожала плечами Марина.
– И не будем обсуждать, как действовать дальше?
– Мне это неинтересно.
– А наше расследование? Мы же его только начали!
– Бесполезно! Все равно мы ничего не узнаем.
– И тренировать меня ты больше не будешь?
– Бессмысленно! – махнула рукой Семечка. – Пропустить два таких детских мяча!
– И… и… – Паша мялся, не зная, как сказать о том, что вертелось у него на языке.
– Ты о десяти поцелуях? Да пожалуйста! Хоть сейчас! – Марина равнодушно посмотрела на покрасневшего парня, а потом наклонилась к нему, вытянув губы.
Он отшатнулся от нее, как от змеи, и в этот момент прозвучал свисток судьи. Начался второй тайм.
С самых первых секунд и игрокам, и болельщикам стало ясно, что недолгий отдых лишь прибавил «акунам» сил и решимости удержать преимущество и доказать всему стадиону свою силу.
Атаки на ворота Паши сделались непрерывными. Чуть ли не каждую минуту ему приходилось бросаться под мяч и вытаскивать его из-под ног дерзких нападающих. У него не было больше времени, чтобы смотреть на трибуны, – вся его жизнь сейчас сосредоточилась на маленьком пятачке вытоптанной земли у ворот. «Нет, не бесполезно! – шептал он себе под нос, как молитву, в очередной раз прижимая к себе мяч. – И не бессмысленно!»
Это было похоже на издевательство, на открытое избиение. Паша уже потерял счет ушибам и ссадинам, которые добавлялись после каждого удачного броска за мячом. Но за все время этой яростной атаки он не пропустил ни одного мяча, возвратив себе доверие болельщиков и товарищей по команде. Сила духа вратаря начала подзаряжать остальных. Махнув рукой на пытающегося удержать его врача, на площадку вырвался Мысин, и хотя он все еще прихрамывал, игра у него сразу же пошла – нападающие старались держаться подальше от большого сильного парня, который одним поворотом корпуса мог отбросить, будто боксер-профессионал. Игра переместилась вначале в центр, а потом и к воротам «акун» – теперь уже их вратарю приходилось несладко.
Паша получил передышку. Бросив взгляд на трибуны, он не увидел ничего – перед глазами все расплывалось, пот заливал лицо, на пересохших губах стоял противный соленый вкус. На противоположном конце поля маячили разноцветные фигурки футболистов – мелкие, подвижные, одинаковые, как в компьютерной игре.
– «Пятак» – «Акуна» два-два! – громом ударило ему в уши, перекрывая вопль трибун.
«Сравняли! – пронеслось в голове. – Мы сравняли!»
И тут же, почти без перерыва, голос судьи объявил следующее изменение счета:
– «Пятак» – «Акуна» три-два!
Кулак вратаря с силой ударил по штанге.
Минута за минутой проходили в страшном напряжении. Цифры на табло стадиона расплывались перед глазами – полчаса до окончания матча… двадцать минут… пятнадцать… Передышка закончилась, игра снова переместилась к воротам Паши – и опять по нему принялись молотить шипованные бутсы соперников, но он уже не чувствовал боли, ощущая себя механизмом, винтиком большой футбольной машины, замком, запирающим ворота.
Конец ознакомительного фрагмента.
