За ними стоял выращенный наспех сосновый лес, смахивающий на плотный пучок янтарных карандашей – однажды хвоя на ветвях сосен побурела и так и осталась бурой, и с тех пор лес стоял мертвым.
Дорога из битого желтого кирпича лес огибала, ныряла под гигантские сочленения труб, выползающих из-под земли прямиком в заросли из ржавой колючей проволоки. Мелькнула последняя дача – заколоченный дом, во дворе которого долго жил слепой пес Бим. Джон часто заворачивал к нему по пути и привозил корм, чистую воду, а зимой привез собственное пальто и утеплил им будку.
Неизвестно, кто и когда жил в доме, который охранял Бим. Дом как дом – та же потрескавшаяся краска, дорожки мимо огородов, железная бочка во дворе, резные наличники и фонарь над низеньким крыльцом.
Джон не был уверен, что тут жили хозяева Бима. Скорее всего пес-бродяга пролез в пустующий двор и занял будку, решив, что тут ему самое место.
Он даже не отходил от нее дальше, чем на метр, считая, видимо, что привязан на цепь.
Джону больше незачем было заворачивать к заброшенной даче, потому что Бим издох этой весной. Путь Джона лежал дальше – к квадратной бетонной коробке, еле выступающей из земли и присыпанной хвоей. Это место прежде называлось клиникой реконструкционных технологий «Брианна», но давно опустело, ушло в почву и потеряло прежний облик.
Машину пришлось оставить под сводами накрененных металлоконструкций, где пронзительно музицировал бесталанный ветер. По склону с низенькой травкой Джон прошел к входу в бункер.
Из тоннеля слегка пованивало. Наклонившись, Джон пролез внутрь и пошел вперед, держась об осыпающиеся стены. Под ногами хрустело стекло. То и дело попадались темные пятна испражнений, иногда прикрытых истлевшей желтой газеткой.
Чья-то шерсть, коробки из-под сахара и маргарина…
Коридор резко обрывался – он привел Джона в тупик, и теперь нужно было нагнуться и разгрести грязь над потайным люком.
Джон взялся за дело с гримасой брезгливости. Испачканные руки долго и тщательно вытирал платочком, извлеченным из кармана, и потом, спускаясь вниз по железной лестнице, очень старался не трогать перила и стены.
На нижнем ярусе воняло еще хуже: тухлой водой, потом, мертвечиной, кровью и горелым пластиком.
– Впитать тебя, – скрежещущим медным голосом проговорили высокие Врата, украшенные необыкновенной резьбой, плохо различимой в полутьме.
Джон привык к их странному приветствию и шагнул вперед. Пройти через Врата было сложно – воздух под ними сгущался и облеплял почище мокрого цемента. Пробираясь через них, человек словно боролся со снежным бураном.
Наконец Врата отпустили Джона, и он сразу же споткнулся о Стража – тот вывалился из деревянного ящика – треть человеческого тела с безобразными культями на месте рук и ног. Передвигался Страж с помощью доски, поставленной на колесики, но она подвела его – осталась в будке, а сам калека с визгом выпал в грязь.
Джон перешагнул его и пошел дальше.
* * *
Все предосторожности пропадали зазря: Братство Цепей было не единственной сектой, на которую всем было плевать, и не единственной сектой, считающей себя настолько пугающей и грозной, что ее отцу-основателю требовалось прятаться в вонючих подвалах и загораживаться инвалидами.
Этих сект в последнее время развелось превеликое множество, и все они активно вербовали новых членов, в новые члены шли либо от нечего делать, либо потому, что хотелось во что-то верить. Джон относился к последним – ему до последнего хотелось во что-то верить, но официальный, хороший и всеми признанный бог его отвергал, и пришлось искать замену.
Однажды, шляясь по городу в поисках магазина, где можно было бы купить полунатуральный йогурт, Джон наткнулся на интригующее зрелище. Прямо под сырыми сводами моста полуголые люди плясали под натужное буханье барабана и тоненький писк флейты. Причудливый танец с элементами садомазохизма: правый ряд то и дело наступал на левый и колотил их по плечам и спинам увесистыми железными цепями. Потом обливающийся кровью левый ряд разворачивался и принимался колотить правый.
Так они сходились и расходились множество раз. Джон наблюдал с любопытством. Его интересовало, подберут ли танцоры тех, кто не выдержал и плюхнулся в грязь, или попросту затопчут насмерть.
Пока стучал барабан и пела флейта, никто не менял ни одного движения. К Джону, низко наклонив окровавленные плечи, подбежал мальчик с брошюркой. Он тяжело дышал и радостно улыбался, показывая окровавленные влажные зубы.
– Возьмите, – пропыхтел он, – приходите на наше собрание! Придете? Сегодня в шесть. Вы все поймете, когда увидите…
– Я все пойму? – переспросил Джон и усмехнулся, но брошюру почему-то взял и запихнул в карман джинсов, свернув ее в четыре раза.
Вечером, сотни раз отразившись в безразличных недрах своих шкафов и зеркал, он уселся на диван и вынул брошюру.
«Не только мы желаем настоящей свободы. Не только мы считаем, что удел слабых – носить ошейники, а сильных – пристегивать цепи».
Джон отложил брошюру и закрыл глаза. Он долго и неподвижно лежал в полумраке.
Ошейники и цепи. Наверное, никого это больше не волновало, но мир превратился в мешанину ошейников и цепей.
То, что потом назвали Великим меха-уничтожением, стало первым переломным моментом в жизни Джона. Ошейники и поводки, подумал он. Что хочется лично ему, Джону? Надеть ошейник или пристегнуть поводок к чужому?
Он размышлял над этим, впитывая льющуюся отовсюду свежую пропаганду. В первую очередь подключили религию: «Бессмертие – грех!», «Замена образа и подобия божия на механизм – убийство души».
Подали голос и гильдии Природы. О них прежде никто ничего не слышал, но в то время, когда понадобились светлые жизнеутверждающие идеи, гильдию Природы вытащили на свет божий, отряхнули от чернозема и поставили во главу угла.
Оказалось, что во время тотальной механизации и в расцвет биоинженерии некоторые из этих ребят занимались интересными и крайне отвлеченными делами: сохраняли ДНК растений и животных, разрабатывали идеальные жидкости для очищения загрязненной воды и разрабатывали биологическое оружие для уничтожения человечества.
Биологическое оружие у них отобрали, и они не особо сопротивлялись, потому что получили зеленый свет на восстановление природных ресурсов и сразу же рьяно принялись за дело.
Они первые и запустили ролики о вечном круговороте жизни, ставшем эмблемой и главным аргументом сторонников кратковременности человеческого бытия.
Джона окружали демоны. Это были демоны покорности, глупости. Демоны, зараженные стадным инстинктом. Эти демоны не умели думать сами и легко поддавались на провокации. Они верили всему, что слышали с экранов и видели на плакатах, они были невыносимо тупы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
