Дорогущий шелк неприятно ощущать на коже. Впрочем, как и устроившаяся на моей талии судейская рука скорее обжигает, чем дает поддержку.
Внимание Романа возвращается к Славе. Я выдыхаю в сторону. Веду взглядом по толпе. Слышу за спиной, как ведущий испытывает микрофон.
В голове шумят предательницы-мысли.
Она просто пытается ему угодить или они так играют? Со мной – совпадение или знак от его семьи? Любая после нее – вторична? Если из меня что-то и получится – то жалкая копия? Или я в принципе «не Тарнавская»?
В мое плечо приходится удар. Я резко дергаю головой в сторону. По щеке бьют женские волосы. Материя трется о материю. Бедро о бедро. Кристина проходит мимо, даже не взглянув. А я провожаю ее ровную спину.
Вечер начинается резко и громко со звука фанфар из колонок. Я дергаюсь. Ведущий со сцены приветствует всех собравшихся и произносит длинную речь.
Наверное, ее стоило бы слушать всем, но мне кажется, это вынуждена делать только я. Потому что на ком бы я ни остановилась взглядом, везде вижу увлеченность беседой.
Слава тоже занят, но не мной, а стоящим рядом мужчиной.
Судья улыбается, кивает чему-то, слушает и отвечает. А я просто стою. Чувствую себя лишней и даже хуже – навязавшейся.
Я не увлекаюсь футболом, не понимаю шуток, над которыми смеется зал, не узнаю «знаменитостей», которых ведущий приветствует отдельно. Мотаю головой в ответ не предложенное официантом шампанское.
Выцепляю взглядом нескольких знакомых мне людей. Все они сидели в совещательной комнате. И никто из них не смотрит на меня в ответ. Даже не кивает. Я как будто полный ноль.
И пусть понимаю, что это правильно, но ощущать себя мебелью – гадко. Стул в обивке любимого цвета.
После приветственного слова от главного тренера футбольного клуба мы расходимся по накрытым для гостей столам.
Я на долю секунды представляю ужас, если мы окажемся за одним с Кристиной, но нет. За нашим совсем другие люди, а Кристина садится рядом с мужчиной, которого я узнаю по фотографиям из сети. Ее отец – Аркадий Власов – выглядит вживую моложе и словно мощнее. Держит спину очень ровно и внимательно смотрит на обращающихся к нему людей.
Пользуясь тем, что в разговоре Славы с новым неизвестным мне человеком, пауза, поворачиваю к нему голову и тихо спрашиваю:
– Ты не подойдешь к Власову?
Смотрю на профиль. Хочу получить хотя бы взгляд в ответ. Улыбку. Что-то. Чтобы не волноваться, мне нужно больше, чем заверение в машине. Но получаю только легкое пожатие плеч и взгляд все так же не на меня.
– Позже может быть.
Отвожу свой. Киваю. Как по носу ударили.
Исполняя молчаливые указания Славы, сажусь на предназначенное мне место и сглатываю обиду собственной ненужности.
Тарнавский не садится рядом, не кладет ладонь на колено под столом. Не тянется ко мне и не целует хотя бы в щеку. Он опирается кулаком в спинку моего стула и продолжает разговор, фонтанируя живыми эмоциями. Которых для меня сегодня, кажется, нет.
Ощущение ненужности шкалит. Мне по-детски хочется достать из сумочки телефон, разблокировать его под столом и написать маме: «как у вас дела? Я скучаю», но слышу за спиной звонкий оклик «Слава-бей!» с легким восточным акцентом и дергаю головой.
Навстречу моему Тарнавскому идет незнакомая мне молодая женщина. У нее горит взгляд. Упругий кудри пружинят при ходьбе. Она наверняка старше меня, но выглядит очень свежей, совсем молоденькой девочкой. Как будто солнышко, а сзади грозовой тучей нависает Айдар Салманов.
– Как я рада тебя видеть! – Она не скрывает своих эмоций. Я безоговорочно верю, что рада. Делает шаг за шагом, раскрывая объятья. И почему-то особенно болезненно бьет тот факт, что для ответа ей такие же яркие эмоции мой Слава находит.
Поворачивается навстречу, раскрывает руки, обнимает и дает звонко чмокнуть в щеку. Оторвавшись, рассматривает ее открыто.
И она в ответ.
– Как дела, Айлин-ханым? – Я понимаю, что это жена Айдара, но не ревновать все равно не могу. Наблюдаю за ними и плавлюсь от бессилия на равных с Кристиной.
Он нами как будто жонглирует. Сегодня в фаворе одна. Завтра – вторая. И ты сидишь на скамейке запасных. Смотришь влюбленными глазами и ждешь.
Смаргиваю.
– Все прекрасно, Слава-бей. Только старшая дочь все уши прожужжала, что ее жених давно не заходил. А я и не знаю, что отвечать…
Айлин разводит руками, Слава улыбается еще шире, а потом даже смеется. Передо мной открывается еще один огромный пласт его жизни, в который я не вхожа – друзья.
– Ответь, пожалуйста, что я приеду, как только будущий тесть перестанет смотреть на меня так, будто чистит ружье, из которого собирается меня пристрелить.
Слава кивает Салмановой за спину. Она оглядывается и цокает языком.
Мое внимание тоже соскакивает на лицо Салманова. Он смотрит на Славу хмуро. Неодобрительно. Ревнует к жене, дочери, или..?
Не добившись от мужа смягчения, Айлин возвращается к Славе. Опирается на его плечи, привстает на носочки и на ухо как бы шепчет, а по факту говорит довольно громко:
– Я спрячу ружье. Приходите, Слава-бей.
Опустившись, улыбается. Переводит взгляд на меня, видимо, в поисках причины такого пристального внимания.
И я сначала смотрю в ответ, а потом спускаюсь взглядом ниже. Не специально торможу именно на еле заметном животике. Она беременна. А я… Не Тарнавская. Меня можно даже не представлять.
– Садись, Айлин, – муж обращается к ней, еле заметно поглаживая и подталкивая к соседнему с моим стулу. Галантно отодвигает и помогает сесть. Дальше же смотрит на Славу. Подается к нему.
Я знаю, что эта информация не для моих ушей, но ножом в излишне чувствительное сегодня сердце входит тихое:
– Зря ты ее сюда привел, Слав.
И тишина в ответ.
Глава 14
Глава 14
Юля
Мнение мужа Айлин Салманова не разделяет. Мы знакомимся без посторонней помощи. Заводим беседу. Айлин ничего не спрашивает про наши со Славой отношения, но я вижу, как внимательно рассматривает и слушает. Это не выглядит как непрекращающийся поиск косяков во внешности или речи. Нет. Она как будто концентрируется на хорошем. Находит его. Улыбается. Расслабляется.
Уделяет мне внимания больше, чем человек, с которым я пришла.
Но доброты Айлин недостаточно, чтобы я перестала чувствовать себя лишней на чужом празднике. В горло не лезет не предназначенная для меня еда. Не хочется ни пить расчитанный на других людей алкоголь, ни улыбаться в условиях, когда моя улыбка никому не нужна.
Я выдавливаю из себя хоть какие-то эмоции для виду, а сама жду, когда Тарнавский решит ехать домой.
Даже поскорее сделать это не прошу. Время от времени смотрю на него и как будто не узнаю. От моего Славы рядом – оболочка.
Он продолжает активно взаимодействовать с людьми, которых я не знаю и знать не хочу. Будь я настоящей шпионкой Смолина, весь вечер запоминала бы имена и хотя бы приблизительно, о чем с ним говорят. Но шпионка я бутафорская, поэтому всё нужное будет заботливо вложено в мои уши Славой, когда придет время отчитываться.
Это позволяет время от времени хотя бы в туалет отлучаться. Там выдыхать. Набираться сил и возвращаться с минимальным запасом энтузиазма, который довольно быстро снова иссякает.
Так и сейчас – Тарнавский забрасывает руку на спинку моего стула, но это не дает мне ни чувства близости, ни защищенности. Ловлю себя на том, что устала. Раздражаюсь. Отворачиваю голову.
На сцене с третьей уже песней выступает одна из самых высокооплачиваемых поп-исполнительниц, под сценой вовсю выплясывают девицы, которые совсем недавно чинно восседали за столами. Трясут Булгари и Картье. Наизусть докрикивают пропущенные певицей слова. Снимают истории и выкладывают прямо там же – не отходя.
Все происходит как на любой из тусовок. Разница только в стоимости нарядов и антураже.
