Впереди еще две пары. От большого перерыва осталось всего ничего. Но трачу его не на посещение столовой или одного из окружающих кампус кафе, а на собственную нерешительность.
Да кури ты уже, Березина!
Тарнавскому, вон, помогает. Он всегда курит на стрессе.
Правда сейчас, кстати, нет. Потому что что? Потому что у него все збс. А у тебя, Юль?
Даю себе же приказ, начинаю распаковывать пачку, но сжать сигарету губами не успеваю. Слышу сзади громкий знакомый смех.
Это Лиза Смолина.
Оглядываюсь и отступаю.
Она стоит в другой компании. Делает вид, что я ее не интересую, но меня триггерит нахождение с ней на одной территории вне пар. Не хочу, чтобы снова лила в уши. Делала выводы. Подъебывала.
Я не в том состоянии сейчас.
Прячу сигарету обратно. Сжимаю пачку вместе с зажигалкой и спускаюсь вниз по ступенькам. К нашей «курилке» примыкает неплохой парк. Сяду там. Может быть одну пару даже пропущу.
Успеваю сделать всего несколько шагов прочь, когда сзади догоняют.
– Берёзина, а с каких это пор ты куришь?
Моя проклятая интуиция привычно не ошибается.
Лиза увязалась следом.
Перехватывает без спросу мою руку. Выцепляет пачку. Изучает ее, пока я пытаюсь ускориться и позорно сбежать.
В голове крутится одно слово: отъебись.
Все от меня отьебитесь.
– Богато куришь. – Очередная подъебка относительно моего «улучшегося за счет Тарнавского материального положения» отзывается болью в сердце. Возможно, потому что это правда. И я подыгрываю ему, принимая предлагаемые блага.
– Забирай и иди нахрен.
Говорю тихо.
Обижаю, конечно же. Лиза даже тормозит на несколько секунд, а потом снова догоняет.
– С чего вдруг, Юль? Неужели с судьей нелады?
Мне нужно ее игнорировать. Она отстанет, это неизбежно. Но нервы не позволяют.
Я останавливаюсь и разворачиваюсь. Улыбаюсь.
– К твоему сожалению, нет. Все отлично. Он в меня по уши, Лиз. – Развожу руками. Мол, и ты над этим не властна. А у самой болото там, где вроде как живет душа. – Но ты кричи погромче, что мы с Тарнавским спим. Еще не все услышали. Недорабатываешь.
В глазах Лизы вспыхивает яркая обида.
Я знаю, что об этом ты никому не рассказала. Знаю. Просто мне больно, а ты меня трогаешь. Зачем?
– Куришь тогда почему? – Бывшая подруга покручивает в воздухе пачкой. Я смотрю на нее и жалею, что даже попробовать не успела.
– Из интереса.
Усмехается.
– Ну-ну… – Не верит мне. Вбивает еще несколько гвоздиков в крышку моего ментального гробика. – Я, кстати, с Витой вчера ужинала…
Это вообще не нужная мне информация. Выражаю скепсис взглядом. Лиза делает вид, что не замечает. Развернуться и уйти не так сложно. Как и не вернуться на обе оставшиеся пары. Как и не ответить Тарнавскому. А может напрямую отказать.
Не поехать ни к нему, ни на свою съёмную квартиру. Заночевать на точке. На точку он приехать не посмеет, даже когда увидит, что я там.
Это может разрушить наш план. А план – это святое.
– Ты думаешь, мне интересно?
– Думаю, очень.
Отворачиваю голову и смотрю на дерево.
Ну говори. Почему бы еще и тебе не залить мне за шиворот чуточку фекалий?
– Ты знала, что когда мы отдыхали загородом, твой Тарнавский пытался снять нашу Виту?
Возвращаюсь взглядом к Лизе. Что мой выражает – не знаю, но Лиза расценивает произведенный эффект как личный триумф. Расправляет плечи. Улыбается. Смотрит сверху-вниз, хотя мы почти одного роста.
– Вот просто так, – щелкает пальцем. – Подошел к ней и сказал, что она ему понравилась. Предложил трахнуться. Дал ключ от номера.
– И что она? – Я отлично помню тот эпизод. И кто кому что предложил тоже.
Внутри клокочет, но я позволяю Лизе самовыразиться.
Раньше вообще в лицо рассмеялась бы. Теперь мне уже не так смешно.
– Конечно, послала нахуй.
Улыбаюсь.
А я не послала. Точнее послала, а потом таяла-таяла-таяла… За эти два месяца он стал для меня самым родным в мире человеком. Мне сейчас даже пойти за советом не к кому. Единственный, кто приходит на ум – это он же.
– Я знаю, что Вита на нем висла. И это он ее не захотел, Лиз, – с лица бывшей подруги слетает самодовольство и спесь. Только мне это не доставляет ничего. – А ты могла бы перестать уже копаться в грязном белье человека, которого презираешь. Что он, что я – не твое дело. Я уже много раз тебе говорила…
– Я не встречала больших дур, Березина. – Лиза меня перебивает. Сквозь задетое самолюбие пробивается искренность. Я вижу ее в мимике. Слышу в надломленном голосе. Чувствую в вибрациях. Они удивительным образом резонируют с моими.
Мы обе чувствуем, как что-то теряем. Обеим кажется, что все летит к ебеням.
– Отец Игоря сказал, что Тарнавский притащил на мероприятие какую-то эскортницу. Игорь показал твое фото. Отец узнал. Тебе нормально, да? Он тебя позорит. В говно лицом…
– Достаточно, Лиз, – выставляю вперед руку. Делаю шаг. Забираю из пальцев подруги свои вещи и снова отступаю.
Ты не представляешь, насколько мне не нормально.
– Спасибо за заботу. Спасибо и отъебись от меня наконец-то.
Нет сил посмотреть ей в глаза.
Я разворачиваюсь и ускоренным шагом направляюсь по дорожке прочь.
Я хочу соскочить.
Он сказал, что гарантирует мне безопасность, что бы я ни решила.
Я только не помню: я могу соскочить или нет?
***
«Передай своему начальнику, что доступ к материалам он больше не получит. Кто бы мне ни спускал распоряжение».
В моей телефонной книге не забит номер, с которого прилетает сообщение в Телеграме. Но кто это я догадываюсь даже раньше, чем рассматриваю фото отправителя.
Лена-прокуратура. Здравствуйте.
Почему же не напрямую?
– Что там? – Тарнавский спрашивает, заметив, что я отвлеклась от своей тарелки на мобильный. Раньше я посчитала бы это тревогой и заботой. Теперь… Думаю, и так понятно, что нежности вопрос не вызывает.
Я слабачка, которая так и не слилась от совместного ужина.
Каждое слово Славы теперь воспринимаю с подозрением. Все в его поведении настораживает.
Вместо того, чтобы ответить сходу и правду, вяло веду плечами.
Поднимаю взгляд на мужское лицо и впервые за долгое-долгое время вру:
– Мама.
Он реагирует ожидаемо. Кивок и спустившийся в тарелку взгляд.
Моя мама его не интересует. А я начинаю подкипать. Я не хочу находиться в этом месте и в этой компании сейчас. Я не хочу испытывать неудобства в одно лицо.
Сердце разгоняется. Желчь и сомнения копятся.
Это же наверняка правда, что он пользовался преференциями отношений с прокуратурой. А теперь? Спускает ей задачи через начальство?
Что за… Урод?
Смаргиваю.
– Мама пишет, что хочет приехать, – вру развернутей. Провожу тест на искренность. Засекаю реакции. Интереса по-прежнему не очень много. Только брови приподнимаются.
А я утопаю в эстетике его движений, которую обожаю больше жизни. И в которой начинаю видеть что-то отвратное.
– Говорит, я слишком погрязла в работе и учебе. Хочет посмотреть, как я живу.
Слава кивает.
Откладывает вилку с ножом, поднимает взгляд к моему лицу.
– Езжай домой, Юль. Мама права. Отдохни.
Самые безобидные слова вызывают нелогично бурные ответные реакции. Внутри я кривлюсь. Отбрасываю вилку. Начинаю криком предъявлять. Внешне задерживаюсь на нем взглядом чуть дольше, чем стоило бы.
– Ты устала. Это видно.
Смаргиваю.
А что еще тебе видно?
Блять.
Кашляю тихонько, опускаю глаза на его стакан с водой.
А что, если сказать, что я устала от него, его игры, окружающих его людей и меня проблем из-за них?
Не успеваю решиться.
Вверх глаза зовет негромкое:
– Юль.
Отзываюсь. Мне кажется, смотрю слишком ранимо. Собираю себя по кусочкам и надеваю маску обратно.
