Гении предпринимательства иногда проявляют себя самым странным образом. Широкий доступ к фильмам придумали не в киноиндустрии, а в одной из компаний Кремниевой долины. Рид Хастингс и Netflix решили проблему неудобных видеопрокатов и магазинов со скудным выбором фильмов, а комиссии за просрочку стали неактуальны. Замена видеокассет на DVD-диски сделала пересылку фильмов по почте еще проще, и теперь клиент Netflix из Монтаны получал такой же доступ к малоизвестным фильмам, как и синефил с Манхэттена.
Пересылка DVD-дисков по почте решила проблему географии, но это было еще не все. Хастингс, памятуя, что следующая инновация сделает с Netflix то же, что Netflix сделал с Blockbuster, понял, что главное препятствие на пути к просмотру многочисленных голливудских фильмов – это время. Он понял, что мгновенный доступ к фильму намного лучше, чем отправка дисков по почте. Теперь подписчики Netflix могут смотреть фильмы, когда им захочется, через стриминговое видео онлайн. Хастингс богат. Богаты также те инноваторы, которые улучшили мощность и скорость Интернета, сделав возможным онлайновый просмотр видео. И что же, я должен возмущаться, что у них больше денег, чем у меня? Или мне нужно быть благодарным экономической системе за то, что она позволила сделать мою жизнь и жизнь миллионов других людей лучше?
При внимательном просмотре ежегодного списка 400 самых богатых людей в мире, который составляет журнал Forbes, становится заметна интересная тенденция. Самые большие капиталы в Америке обычно принадлежат тем предпринимателям, которые сделали жизнь лучше. Патрик Синьсян (Сун-Шионг), четырехсотый в этом списке, является производителем лекарства от рака. В этом списке есть наследники огромных состояний, например, Сэма Уолтона, основавшего знаменитую сеть розничных магазинов Walmart. Само наличие их капитала означает, что у всех прибавляются возможности доступа к средствам, необходимым для создания их собственных капиталов (см. главу шестую). Сегодня Уолтоны владеют миллиардами, потому что Сэм Уолтон демократизировал доступ ко всем видам потребительских товаров и, благодаря ему, каждый раз, когда американцы покупают что-то в его магазинах, они получают определенную выгоду.
Состояние, нажитое Джоном Рокфеллером (1839–1937) – пожалуй, самое известное в США. Его наследники до сих пор входят в список Forbes 400. В середине XIX в. библейская строка о том, что «приходит ночь, когда никто не может делать», была вполне актуальной для многих американцев. Рокфеллер начал продавать керосин по низкой цене семьям, сидевшим дома в темноте после захода солнца. Свое первое состояние он нажил тем, что устранил это неудобство{90}. Позже он направил свой предпринимательский дар на продажи бензина. Прежде чем осуждать его за обладание несметными богатствами, следует вспомнить, что массовое производство автомобилей Генри Фордом стало возможным только потому, что Standard Oil сделал бензин доступным для каждого.
Быть может, согласившись с тем, что материальное неравенство сглаживает неравенство в образе жизни, кто-то возразит, что в список Forbes 400 попадают далеко не только предприниматели и их наследники. Как насчет миллиардеров Уолл-стрит, которые ничего не изобретают, а только «гоняют» туда-сюда деньги? Это возражение понятно, однако слишком близоруко.
Управляющий хедж-фондом Джон Полсон в 2008 г. заработал миллиарды долларов, когда прогорели ценные бумаги с ипотечным покрытием, которые он заранее застраховал. Далее он начал игру против американского рынка ипотечного кредитования, и чистая стоимость активов Полсона взлетела на невероятную высоту, что дало критикам повод говорить, что он обогатился за счет злополучных домовладельцев, разорившихся при падении рынка ипотеки.
Однако за каждой ипотекой стоит накопитель сбережений. Люди могут брать деньги в долг, чтобы купить жилье только при условии, что и богатые, и бедные одинаково отказываются от расходов в пользу сбережений. В определенном смысле больше всех в драме 2008 г. пострадали самые бережливые участники. Люди, которые покупали то, что без необеспеченной ипотеки никогда не могли бы себе позволить, тратили сбережения благоразумных вкладчиков.
Какими бы ни были мотивы обанкротившихся получателей ипотеки, правда заключается в том, что мировой капитал не безграничен. Когда какая-то его часть разрушается, неправильное инвестирование наносит ущерб другим секторам экономики. Все видят, что есть пустые дома, которые никто не хочет покупать, но никто не видит, что рискованное начинание, которое могло бы стать сверхуспешным предприятием, так и не появляется на свет из-за отсутствия стартового капитала, поскольку слишком много денег ушло на строительство и ипотечные кредиты.
Полсон чувствовал, что что-то идет не так, и рынок вознаградил его за проницательность. Однако заработанное им – лишь маленькая часть того, что его игра против ипотечного рынка дала американской экономике в целом. Его успешные операции сберегли куда более значительный капитал от поглощения рынком жилья, который больше в этих вливаниях не нуждался. У финансового кризиса 2008 г. множество «творцов», но миллиарды Полсона стали серьезным сигналом для инвесторов о том, что нужно рассматривать различные возможности, вкладывая капитал. Инвесторы не богатеют, бездумно продавая и покупая все подряд. Скорее они предвидят, где именно их капитал сработает лучше всего и принесет больше всего прибыли. Полсон дал им сигнал о том, как надо использовать капитал так, чтобы он не исчез. Когда капитал используется неоптимально, экономический рост замедляется или, как случилось в 2000-е гг. из-за жилищного сектора, останавливается совсем. Богатые инвесторы, такие, как Полсон, бесстрашно идут на риск, благодаря чему все остальные игроки получают информацию о том, как лучше распоряжаться деньгами.
Инициаторы, управляющие деньгами, оказывают экономике огромную услугу, обеспечивая рынок полезной информацией. Но их значение заключается не только в этом. Инвесторы всегда ищут выгоду, и некоторые добиваются ее там, где, казалось бы, все ресурсы истощены. Одним из таких инвесторов был Митт Ромни[24]. Он заработал свое состояние, будучи главой Bain Capital, частной инвестиционной компании.
Во время республиканских президентских дебатов в 2012 г. Ромни упрекал своего оппонента Ньюта Гингрича в том, что тот получал гонорары за консультации от крупного ипотечного агентства Fannie Mae, печально известного тем, что правительство спасло его от банкротства. Гингрич ответил: «Если губернатор Ромни захочет вернуть все деньги, которые он заработал на обанкротившихся компаниях и увольнениях сотрудников во время работы в Bain Capital, я с удовольствием его выслушаю»{91}. Уничижительный отзыв Гингрича о том, как зарабатывают деньги частные инвестиционные компании, далеко не единственный в своем роде, но это в высшей степени неправильный взгляд на вещи.
Самые успешные частные инвесторы не наживают капиталы, покупая успешные компании и продавая их несколько лет спустя. Такое, конечно, случается, но старая аксиома «покупай дешево, продавай дорого» остается по-прежнему актуальной в мире инвестиций. Настоящую прибыль инвестиционные компании получают, покупая и возвращая к жизни компании, которые были на грани разорения или уже обанкротились.
Инвесторы могут неплохо заработать, покупая акции компаний по индексу Доу-Джонса, также не составляет труда купить паевой фонд, который вложился в «голубые фишки». Но на рынке частного акционерного капитала инвесторы действуют совершенно иначе. Забыв о необходимости диверсифицировать вложения, они платят большие комиссионные компаниям прямого инвестирования, чтобы вложить их капиталы в фирмы, находящиеся в трудном положении. Это очень рискованно, но если компания прямого инвестирования способна поддержать предприятие так, чтобы оно вновь оказалась на плаву, прибыль будет огромной.
