Обязанный поставлять в спешке по копии в оба ежедневника, Горький вскоре почувствовал, то эта каторжная работа превосходит его силы. Со времени неудавшегося самоубийства легкие стали его слабым местом. Врачи поставили диагноз туберкулез и посоветовали больному отправиться на лечение в Крым. Но Горький существовал исключительно на свои журналистские заработки и не располагал сбережениями. Его друзья походатайствовали за него в Литературном фонде Санкт-Петербурга, организации, которая оказывала помощь нуждающимся писателям и ученым. Процесс оказался долгим и сложным.
Тем временем жизнь Горького осветило радостное событие. Работая в «Самарской газете», он встретил здесь молодую сотрудницу восемнадцати лет, Екатерину Павловну Волжину, взятую недавно на должность корректора. Она была дочерью бывшего помещика, который, разорившись, служил управляющим у других. Миловидная, жизнерадостная и скромная, она с первого взгляда влюбилась в Горького. Она и сама была горячей революционеркой. Слушая, как Горький рассказывает о своей богатой приключениями жизни, она испытывала желание лучше узнать этого страстного и нежного молодого человека, с примитивными инстинктами, который так хорошо говорил. Также она была поражена тем тщанием, с которым он правил наброски своих статей, и его добротой к работникам типографии. В Новый, 1896, год редакция газеты организовала костюмированный праздник. Горький пришел, одевшись бродягой. Вечер закончился в шесть часов утра. Провожая Екатерину до дома, Горький, ни с того ни с сего, попросил у нее руки. Она согласилась без раздумий. Но ее родители, взволнованные этой вестью, умоляли ее подождать. Они считали ее слишком юной и с ужасом думали о бурном прошлом жениха. Кроме того, говорили они, она высокообразованная – окончила с золотой медалью гимназию, а Горький – самоучка, вышедший неизвестно откуда. Пока суд да дело, отец Екатерины умер, а мать сдалась перед упорством влюбленной дочери, и в августе 1896 года в Самаре состоялась скромная свадьба.
Чтобы решить, как им жить, молодая пара все ждала ответа из Литературного фонда. Деньги пришли только в начале 1897 года. Они были встречены взрывом радости, и Горький с молодой женой немедленно отбыли в Крым.
Там Горького лечил врач Алексин и крепко поставил на ноги. Весной того же года молодая семья устроилась в усадьбе одной из подруг Екатерины, в Мануйловке, в Полтавской губернии. Выздоравливающий тратил свое свободное время на беседы с крестьянами из соседней деревни и вскоре сильно сдружился с ними. Он даже организовал для них любительский театр. Собирались в избах, шили костюмы, рисовали декорации. В этих импровизированных спектаклях Горький был и режиссером, и актером. 27 июля 1897 года Екатерина произвела на свет мальчика, которого нарекли Максимом, а звали более ласково – Макс. Горький был на седьмом небе от счастья. Отцовство, казалось ему, удесятерило его творческие силы. С приходом осени он начал думать о возвращении в Нижний Новгород, чтобы продолжить карьеру журналиста. Теперь он точно знал свое призвание. Однако о профессии писателя он был очень высокого мнения. Он считал, что всякий, кому повезло владеть пером, должен поставить свой талант на службу великому делу. Нельзя писать, чтобы развлекать себя и других – нужно обличать пороки общества и побуждать народ жить лучше. Искусство и полезность были для него неразделимы. Писатель – не шут, веселящий публику, а вождь.
Когда он уезжал из украинской деревушки, где поправлял свое здоровье, признательные крестьяне высказали желание проводить его до вокзала, до которого было двенадцать верст. Но они выпили столько водки, чтобы утопить свою грусть от расставания, что большая их часть осталась валяться, мертвецки пьяными, на обочине дороги.
Глава 9
Буревестник
Едва Горький устроился в Нижнем Новгороде, как к нему в дом явились жандармы, чтобы арестовать его. Дело оказалось в том, что в полицию попала его фотография с дарственной Афанасьеву, рабочему, с которым Горький имел тесные отношения во времена пребывания в Тифлисе в 1892 году. Сам Афанасьев только что был брошен в тюрьму за распространение нелегальных публикаций. Несмотря на несостоятельность выдвинутых против Горького обвинений, он подвергся тщательному досмотру и был под конвоем препровожден в Тифлис для дознания. В запечатанном пакете жандармы доставили сюда и «улики», более пятисот писем, записей и рукописей. По прибытии в Тифлис, 11 мая 1898 года, обвиняемый был заключен в Метехском замке. В полицейском рапорте на его счет докладывалось: крайне подозрительный; грамотный, хорошо владеет пером; прошел почти всю Россию (по большей части пешком). Один свидетель заявил, что, встретив Пешкова в 1892 году, был поражен его политической неблагонадежностью и что вышеупомянутый Пешков часто с возмущением говорил об эксплуатации рабочих хозяевами. Этих свидетельств было недостаточно, чтобы осудить Горького, поскольку они относились к его пребыванию в Тифлисе в 1892 году, тогда как революционная организация была создана Афанасьевым в 1897 году. Через две недели он был освобожден из заключения. Но хотя среди конфискованных у него бумаг не было найдено ничего компрометирующего, полицейский департамент дал распоряжение усилить наблюдение за ним. Отныне он больше не мог перемещаться по стране, не уведомив жандармерию, а если получал разрешение на переезд, обязан был прибыть на место назначения строго по одобренному маршруту, не имея права останавливаться в дороге, разве только по причине болезни или других непредвиденных обстоятельств.
Из Тифлиса Горький направился в Самару, чтобы пройти курс лечения кумысом. После чего, в августе, вернулся в Нижний Новгород, где его ждали жена и сын. Несмотря на неприятности с жандармерией, он пребывал в веселом расположении духа. Ему стали привычны эти полицейские дрязги! К тому же его писательская карьера обещала быть блестящей. Его первая книга «Очерки и рассказы» только что вышла из печати в Москве. Конечно же, найти издателя ему удалось с большим трудом. Один из них вернул рукопись, сказав, что его издательский дом слишком серьезен, чтобы заниматься сказками, вышедшими в провинциальных газетенках. Следующий, к которому обратился Горький, был так мало уверен в правильности своего решения, что попросил Горького написать предисловие, с тем чтобы придать изданию большую весомость в глазах критики и читающей публики. Горький ответил ему в письме: «Огорчен, что не могу написать предисловия, но – не могу. Пробовал, знаете, но все выходит так, точно я кому-то кулаки показываю и на бой вызываю. А то – как будто я согрешил и слезно каюсь. И, чувствуя, что все это неподходяще, бросил я это дело». Так, поставленный в тупик, издатель сдался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
