Перед отбытием в Крым, через Москву, ему довелось познать совершенно неожиданный триумф. Либеральные интеллигенты Нижнего Новгорода, адвокаты, врачи, профессора, захотели заявить о своем возмущении высылкой административным порядком Горького и организовали в его честь банкет. Молодежь со своей стороны решила принять участие в этом пиршестве, чтобы показать продвинутым буржуям, что Горький принадлежит не им и что только революционное студенчество может считать его своим. На банкете собралось сто пятьдесят человек. Речь, произнесенная либералами, была расплывчатой и выспренней, а речь студентов призывала к борьбе. Горький жестко ответил им памфлетом «О писателе, который зазнался». В нем он критиковал самого себя – и читателей тоже – и нападал на либеральную интеллигенцию, которая ищет себе теплой, мирной и комфортной жизни в старом доме, пропитанном кровью раздавленных обществом. Дом этот, шатающийся от ветхости, ждет только толчка, чтобы с треском рассыпаться. Эти слова вызвали у аудитории бурю криков «браво» и возмущения. Опасаясь новых волнений, полиция ускорила отъезд Горького, предъявив ему приказ о немедленной высылке. 7 ноября 1901 года прошло триумфальное шествие сотен студентов, провожавших изгнанника к вокзалу. Они пели, выкрикивали политические лозунги, бросали в толпу листовки, распечатанные на гектографе: «Мы собрались здесь провожать знаменитого любимого писателя М. Горького и выразить свое крайнее негодование по поводу того, что его высылают из родного города. Высылают его только за то, что он говорил правду и указывал на непорядки русской жизни… мы хотим и будем бороться против таких поряд-ков».[26]
Втиснутый в поезд с женой, сыном Максом и дочерью Катюшей, которая была еще в пелен-ках,[27] Горький был неприятно удивлен этой шумной славой. Он спрашивал себя, достоин ли он ее, и пытался успокоить себя, говоря себе, что эти восторженные манифестации относятся не к его таланту, а к народу, основные требования которого он выражает. О своем путешествии он напишет Поссе: «Везде на вокзалах масса жандармов и полиции. В Харькове мне предложили не выходить из вагона на вокзал. Я вышел. Вокзал – пуст. Полиции – куча. Пред вокзалом – большая толпа студентов и публики, полиция не пускает ее. Крик, шум, кого-то, говорят, арестовали. Поезд трогается. Час ночи, темно. И вдруг мы с Пятницким, стоя на площадке вагона, слышим над нами, во тьме, могучий, сочный такой, знаешь, боевой рев. Оказывается, что железный мост, перекинутый через станционный двор, весь усыпан публикой, она кричит, махает шапками – это было хорошо, дружище! Мост – высоко над поездом, и крик был такой бурный, дружный, бодрый. Все сие рассказывается тебе, товарищ, не ради возвеличения Горького в глазах твоих, а во свидетельство настроения, которым все более проникается лучшая часть русской публики». (Письмо от ноября 1901 года.)
Напуганная этими манифестациями, полиция отняла у Горького разрешение остановиться на несколько дней в Москве. Прежде чем поезд прибыл в древнюю царскую столицу, его вагон был отцеплен и отогнан за пятьдесят верст, в маленький городок Подольск. Там ему было приказано дожидаться, оставаясь на месте, пересадки на поезд, идущий в Крым. Узнав о такой перемене программы, его друзья, готовившиеся встречать его на московском вокзале, сели на пригородный поезд и поспешили в Подольск: издатель Горького, его немецкий переводчик, знаменитый певец Шаляпин, писатель Иван Бунин и еще некоторые другие. Был импровизирован радостный банкет, назло раздосадованным жандармам. Поздно ночью участники банкета провожали Горького на вокзал, где должен был остановиться скорый, специально чтобы взять в свой вагон этого неудобного пассажира. Административное притеснение закончилось чествованием пострадавшего за свободу. Людям нравилось в этом гонимом властями человеке все: его медвежьи повадки, его черная крестьянская рубаха-косоворотка, перетянутая на талии узеньким кожаным ремешком, его густые усы, его непокорный вихор, его пронзительный взгляд, его волжский, «окающий» выговор, то, что было известно о его бродяжничестве в молодости, и даже больные легкие, которые делали из него романтического героя, заблудившегося в этом столетии. Так, он стал не только писателем, чьи рассказы оценили, но и личностью незаурядной, звездой на литературной сцене. Его почитатели проявляли вкус к грубому, суровому, манихейскому искусству и определенные политические взгляды. Раздражая одних, зажигая других, он не оставлял равнодушным никого. Но не это ли и была цель, которую он себе наметил – встряхнуть мягкотелых, нерешительных, трусливых, стать «буревестником»?!
Глава 10
Сцена
Получив разрешение съездить в Крым для поправки здоровья, Горький не смог, однако, выпросить разрешение на проживание в Ялте, самом элегантном курортном городе черноморского берега. Проездом он остановился здесь на неделю, у Чехова. На посту перед решеткой сада стоял полицейский. Когда Горький выходил из дома, комиссар полиции звонил Чехову, чтобы узнать, куда направился его нежеланный гость. После Горький снял домик в Олеизе, дачном местечке недалеко от Гаспры и Ялты, и переехал с женой и детьми туда. С Чеховым он часто встречался, и их дружба крепла день от дня. «Алексей Максимович [Горький] не изменился, все такой же порядочный, и интеллигентный, и добрый. Одно только в нем, или, вернее, на нем, нескладно – это его рубаха. Не могу к ней привыкнуть, как к камергерскому мундиру». (Письмо от 17 ноября 1901 года.) Горький же щедро расхваливал скромность, доброту и трезвость ума Чехова. «Мне кажется, – напишет он, – что всякий человек при Антоне Павловиче невольно ощущал в себе желание быть проще, правдивее, быть более самим собой… Он не любил разговоров на „высокие“ темы – разговоров, которыми этот милый русский человек усердно потешает себя, забывая, что смешно, но совсем не остроумно рассуждать о бархатных костюмах в будущем, не имея в настоящем даже приличных штанов».[28]
Горький был тем более тронут доброжелательностью своего знаменитого коллеги, что знал о том, что у него последняя стадия туберкулеза и что он приговорен к скорой смерти. Со стоицизмом и улыбкой на лице этот великий больной по-прежнему давал своему гостю советы, рекомендовал ему в сотый раз избегать в прозе многословия и выспренности и мягко спорил с ним во время политических дискуссий. Оказавшись лицом к лицу с этим убежденным марксистом, ратовавшим за сокрушительную революцию, которая вымела бы буржуазию и установила бы правление пролетариата, он пытался изложить возможное менее радикальное решение: постепенная трансформация царского режима в просвещенный либерализм. Несмотря на расхождение во мнениях по этому вопросу, они сходились в любви к обездоленным и в благоговении перед литературой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
