Дорога заняла часа полтора, не больше.
Вышли на пыльном полустанке. Я огляделась и вспомнила: да ведь я уже была здесь! Почему-то показалось, что вот сейчас ко мне подойдет деревенская девчонка и предложит проводить до места. Но нет, никто нас не встретил.
Мы ехали в древнем автобусе по проселочным дорогам, автобус скрипел и переваливался на ухабах, того и гляди рассыплется, висели на поручнях, качались вместе со всеми и выглядывали в окно.
Ошибиться я не могла. Я не стала расспрашивать пассажиров и водителя, чтобы не привлекать к себе внимания. Ну едут девчонки и едут, мало ли зачем. А дорогу сама найду. Вернее, вспомню. Ольга вела себя тихо, только изредка спрашивала: «Ну как? Узнаешь?»
Вот наконец мне на глаза попалась ржавая табличка с названием улицы.
– Выходим!
Шли медленно, всматривались в заборы и дома.
– Вот он! – Я указала на дом кивком головы.
Ворота с облупившейся краской бурого цвета, в них калитка.
– Может, я с тобой зайду? – Ольга заметно нервничала.
– Нет.
Я нажала на ручку в калитке. Засов не задвинут.
Я шагнула во двор, огляделась. Все верно, я была именно здесь. Стол и скамейки под навесом, дикий виноград укрывает крыльцо. Но это все антураж. В моих снах дом был другим – трухлявые развалины, где меня хотела убить черноволосая, ловушка на границе для неприкаянных душ.
Рыжий котяра, по-змеиному зашипев, выпрыгнул чуть ли не из-под ног. Рванул прочь, взлетел на стол, с него на дерево и скрылся среди густой листвы.
Посмотрим, что за хозяева здесь обитают.
На крыльце меня ждали.
Невысокий плотный мужичок, уже начавший лысеть, сутулый, испуганный. Узнал или нет? Перед отъездом из дома я надела летний сарафанчик, легкие сандалии, даже шляпку нацепила для создания идиллического образа. Судя по всему, зря старалась. Но отступать некуда.
– Кто еще в доме? – спросила, не поприветствовав. Здоровья я ему желать не хотела.
– Жена, – выдохнул он и сразу же посторонился, пропуская меня.
Я и вошла, усмехнувшись. Мужика перекосило от страха. Такие, как я, к таким, как они, просто так не приходят.
Она встретила меня в сенях. Дверь резко распахнулась, и я буквально утонула в ее улыбке. Удивила она меня, да. Красное платье, ухоженная, прическа прямо из салона, косметика… вот только кожа. Какого-то оливкового цвета. Какой странный загар – подумала я.
А она уже радушно приглашала в комнату, усаживала за стол, наливала чай.
– Присаживайся, – будто мурлыкала.
Я села. Мне стало их даже жаль, ее саму и ее испуганного мужа. Вон он, в угол забился, руки дрожат. Слабый, за счет нее держится. Подселенец у них был один на двоих. Паразитировал в ней. Мужа она давно выпила, теперь, чтоб поддерживать в нем жизнь, подселенец изредка делился с ним крохами.
– Кого-то ищешь? – расспрашивала женщина, усаживаясь напротив.
– В этом доме жили мои знакомые, – нагло соврала я.
Женщина удивилась:
– Ах, нет-нет, ты, видимо, перепутала, этот дом принадлежал еще родителям мужа. А как фамилия твоих знакомых?
– Потемкины, – я без зазрения совести назвала свою.
Женщина задумалась, даже лоб наморщила.
– Нет, не помню таких, – сказала и обратилась к мужу: – А ты?
Он отчаянно замотал головой.
Она что, не узнала меня? Вот так новости! Много лет следила за мной, караулила мои сны, даже в школе работала, чтоб узнать меня поближе. Нет, не узнать, а убить, избавиться! Вот чего хотела. Да и не она, а он или оно – подселенец. Интересно, она добровольно согласилась творить зло? Знала, чем придется платить? Ох, сомневаюсь! Обычная глупая баба, подцепила где-то черный камешек, а он и пророс в ней, и заполнил всю, и подчинил себе. Много лет паразитировал, разросся. Вон сколько клякс у нее было. А сейчас? Ни одной не осталось. Я знаю, где они. Свернулись черными камнями после того, как я их глушила. Теперь черноволосой до них не добраться. Маленькая японка собрала все камешки в свою корзинку. Мне осталось сцапать главного. Но не глушить, он мне нужен!
– Жаль, – сказала я и поднялась, сделав вид, что хочу уйти.
– Куда же ты? – всполошилась черноволосая. – Посиди немного, отдохни.
– Нет, не стоит.
Я уже подошла к двери и взялась за ручку. Она мягко скользнула ко мне, склонилась, якобы чтоб помочь открыть, и неуловимым движением прикоснулась губами к ямке на шее.
Она была голодна. Очень. Я сильно потрепала ее во время нашей последней встречи. Если бы она не испытывала такого голода, то сразу узнала бы меня и не рискнула нападать.
Женщина резко отстранилась, ее взгляд был полон недоумения, досады, разочарования, но пока не страха. Того животного ужаса, от которого медленно оседал по стенке ее муж.
А во мне уже разгоралось холодное бешенство, я едва могла сдерживаться.
– Ну что же ты, продолжай, – звенящим шепотом предложила я.
Удивительно, но она не испугалась. Только отступила назад, рассматривая меня с некоторым любопытством.
– Нашла, значит, – она произнесла это спокойно, просто констатируя факт. Они знали, что я приду и это лишь вопрос времени. Они затаились, не охотились, на что-то еще надеялись. Или нет?
– Я пришла убить тебя, – сказала я.
Она опустила голову:
– Разве я виновата, что человеческая энергия помогает мне существовать? Я так питаюсь. И никогда не беру много, не пью до конца. Вы сами себя выпиваете. А я выбираю тех, кто слабее, вот и все.
– Поэтому ты выпила Ваню, – с горечью спросила я.
– Он был болен…
– Ты хотела убить мою подругу!
Она не сразу ответила:
– Я не собиралась никого убивать, это ты виновата, всюду суешь свой нос.
– Ах, вот как, – нет, я не возмущалась. Что с нее взять?
– Каждый выживает как может, – она равнодушно пожала плечами.
– Именно поэтому ты и разыграла жуткий спектакль с похоронами заживо? – я вспомнила, как она и ее муж под чужими личинами мучили мою бабушку. У меня непроизвольно сжались кулаки. Еще немного, и я не смогу себя контролировать. – Клопы тоже питаются своеобразно, но кто будет слушать оправдания паразита? А ты что молчишь? – накинулась я на несчастного мужика. – Ведь знал все!
Вот это уже зря. Что с него взять, он пуст.
– Сколько вас еще таких? – спросила у женщины.
Она промолчала, глядя на меня почти равнодушно. Я поняла: разговор окончен, она ничего не скажет. Надо убить ее подселенца и покончить с этим. Я не знала, выстою ли против остальных, но припугнуть их следует, а там посмотрим.
Злости уже нет.
Я поднимаю руки, сплетаю пальцы и резко выворачиваю ладони.
Ее тело скручивается, сворачивается плотным жгутом, вянет, тускнет. Я держу ее на весу до тех пор, пока она еще пытается сопротивляться. А потом выдыхаю, резко опускаю руки и тяну к себе что-то вязкое, мерзкое, сопротивляющееся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
