Женщина падает с мягким стуком на пол.
Вот и все. Подселенца больше нет. Точнее, есть, я поймала его, он расплющился на моих ладонях. Не успел свернуться, зараза! Ощущаю легкое покалывание на кончиках пальцев да тяжесть в плечах. Не так уж много я потратила. Теперь здесь будет жить обычная деревенская баба со своим мужем. Она ничего не будет помнить, а он будет молчать и трястись от страха.
Жаль его, он не виноват. Но жизнь вообще жестока.
Глава 18
Забытые имена
Клякса, лишившаяся своего носителя, теряет стабильность, ее тянет назад. Особенно, если клякса-подселенец голодна. А мой подселенец был очень голоден.
Я удерживала его и себя огромным усилием воли.
Ольга ждала меня за воротами.
– Ну что? – бросилась навстречу. – Ой, да на тебе лица нет!
– Олька! Ничего не спрашивай! Надо срочно искать уединенное место!
Она замолчала, кивнула и, подхватив меня под локоть, потащила куда-то.
В моих ладонях бился подселенец. Черная вязкая дрянь, сгусток тьмы, он силился оторваться. Такой холодный, что обжигал кожу, холод пробирал до костей. Мне было плохо, очень. Пульсирование твари вызывало тошноту. Только бы поскорее встретиться с японкой, она придет. Я знала: одной мне ни за что не справиться.
Ольга привела меня в какой-то лесок. Мы забрели в глухой бурелом, наткнулись на поваленную сосну с тяжелым лапником, хоть и высохшим, но густым. Под ним можно было спрятаться без труда.
Я заползла под сосновые ветви и с облегчением улеглась на осыпавшуюся хвою. Стоило только закрыть глаза…
Она ждала меня на дороге, в окружении хранителей.
Клякса очнулась и рвалась из моих рук, жгла кожу.
Девочка показала корзинку, полную черных камней. Мы взобрались на дикобраза.
– Вперед! – приказала девочка. Но приказывать не было смысла. Клякса потащила нас всех.
Дорога свернулась сгоревшей лентой, исчезли осколки миров, все как будто захлопывалось, замыкалось, сдувалось, лопалось – хлоп, хлоп, хлоп! И вот уже нет ничего, только черные крылья, бесконечные черные крылья, смоляные, закрывшие собой мир. Неужели клякса может стать такой бесконечно огромной, в то же время умещаясь у меня между ладонями? Взмах, еще взмах, тишина, пустота, тянущая тоска, ни звуков, ни ветра, ничего…
Дым окутал нас грязным войлоком, плотным и вязким. Мы продирались вперед с упорным отчаянием. А что еще оставалось? Казалось, дым пожрал все, все миры и границы, все смешал и перемолол, превратив в хаос, и только наша пятерка еще сопротивлялась апокалипсису. Я не видела никого, но знала, что они еще рядом. В какой-то момент я оступилась и сразу же почувствовала поддержку, гном ухватил меня за локоть и не дал упасть. Я кивнула ему и улыбнулась, хотя не видела его лица. Я снова шла вперед, выставив руки. Клякса давно сорвалась, ее унесло или она сама унеслась, кто ее знает. Но я осталась и била, била по неведомой цели.
Дым проник в меня, заполнил от макушки до пяток, лишал воли, желания, жизни. Я сопротивлялась, понимая: нечто воздействует на мои мысли, вселяет страх, апатию, безысходность. Тогда я отключила голову, перестала думать, превратилась в машину, назначение которой – идти вперед и бить, бить, бить!
Рядом были другие. Я чувствовала, мне даже казалось, я вижу их – светящиеся фигуры в сером мареве. Когда я совершенно обессилела, меня прикрыла женщина: шагнула вперед и буквально раздвинула дым руками, как занавеску. А я узнала ее. Это она говорила со мной в кафе, когда я ждала Ольгу, и недавно тоже…
Я рванулась вперед, за ней, схватила легкими воздух, снова шагнула, и еще, и еще…
Как долго это продолжалось, я не знаю. Кто из нас первым вышел к расщелине, кто высыпал черные камни во всепожирающий огонь? Женщина? Гном? Или… Неужели моя маленькая японка? Ведь корзина была у нее.
Но когда я пришла в себя, то первым, кого увидела, был гном, точнее, его угрюмое лицо, перепачканное сажей. Я невольно улыбнулась, и черная маска скривилась в подобии ответной улыбки. Я подняла руку и осторожно вытерла гарь с его щеки. Гном вздрогнул, и одинокая слеза скатилась из его глаза в одну из глубоких морщин.
– А зовут меня Гном, а зовут меня Гном, а зовут меня Гном-Тихогром, – негромко пропела я. Так, всплыла строчка из старой сказки, сама не знаю почему.
– Ты меня вспомнила? – Я не сразу поняла, что слышу голос гнома. Глухой, скрипучий, он напоминал звук ветра в рассохшейся бочке.
Я уставилась на гнома, и вдруг мысли и воспоминания вихрем пронеслись в моей голове. Мне было лет пять, когда он появился в палисаднике. Керамическая фигурка стояла посреди клумбы в красном колпачке, штанах и курточке, в смешных ботинках, розовощекая, добродушная. По утрам, выходя в палисадник, я вежливо здоровалась с ним и рассказывала все свои новости. Он был внимательным слушателем. Особенно ему нравились мои сны. Я пригласила его с собой… Мне тогда купили книжку сказок, и в одной был злой гном, он хотел забрать у королевы ее новорожденного сына, если она не отгадает его имени. Гнома звали Гном-Тихогром. Но мой-то гномик был добрым, поэтому я назвала его Тишей. Ему очень понравилось имя.
– Да, Тиша, вспомнила, – ответила я.
– А меня? – раздалось рядом. Конечно, трудно узнать в грозном дикобразе маленького смешного ежика, который приходил каждый день, смело взбирался на крыльцо, громко топал и пыхтел, требуя угощения. Он любил булку с молоком. А когда ел, то жадничал и торопился: схватит большой кусок, а затолкать в себя не может. Тогда он ложился на спинку и помогал себе задними лапами. После еды ежик любил забраться ко мне за пазуху и спать там, покалывая меня колючками, но я терпела, ведь он доверял мне.
– Да, Смельчак, вспомнила, – ответила я.
– А меня? – пролаял волкокрыс.
– И тебя, Мухтар, – я погладила его по жесткой шерсти. Он был самым любимым и самым преданным псом. Дед назвал его Бобиком, а я – Мухтаром. Он был моим лучшим другом. Я даже спала в его будке. Его убили злые мальчишки. Он убегал по ночам, дед не затягивал ошейник. Мухтар легко снимал его, а утром, возвратившись, надевал обратно. Умнейший пес. Он не заслужил такой жестокой смерти.
– А как зовут тебя? – спросила я у девочки-японки.
– Разве ты еще не догадалась? – удивилась она. – Я – это ты, только маленькая.
– Как же? Этого не может быть!
Я говорила и сама себе не верила, потому что уже вспомнила, как отец вернулся из командировки в Японию и привез мне ярко-красное кимоно. Ни у кого из моих знакомых такого не было. Я рассматривала причудливые цветы на ткани, любовалась на свое отражение в зеркале. Взрослые смеялись, фотографировали меня. А потом я сравнивала свои снимки с теми, что отец привез из Японии. Далекая и загадочная, она казалась мне сказочной страной, где живут феи и волшебники. Мне так хотелось, чтоб у меня были черные волосы и раскосые глаза. Я украшала себя цветами из палисадника, представляя, что это розовые лотосы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
