Тем же вечером я отметил на одном из бревен угол захода солнца на горизонте по отношению к продольной оси плота, вырезав отметины на одном из бревен под моей клеткой с помощью карманного ножа. Солнце садилось практически прямо по курсу, ну разве что чуть-чуть севернее. На следующее утро я снова сделал отметку, только на сей раз угла восхода, и он снова оказался чуть севернее нашей продольной оси. Проверка угла рулевого весла подтвердила это. Три держащие руль ящерицы направляли его так, чтобы плот немного отклонялся на север от линии восток-запад. Только тогда я сообразил проверить наш курс по звездам.
Что и сделал, как только они появились в ночном небе. Но, оказалось, здешние звезды совершенно мне незнакомы. Я не смог узнать ни одного созвездия. Не то чтобы я так уж здорово разбирался в астрономии, но, как и большинству людей, мне обычно не составляло труда найти среди звезд Большую и Малую Медведицы и с помощью Большой Медведицы отыскать Полярную Звезду. Такое разительное отличие в очертаниях созвездий свидетельствовало лишь о том, что временной сдвиг перенес эту часть мира страшно далеко от того времени, которое я знал, – либо в очень далекое будущее, либо в невероятно глубокое прошлое.
Если так.., в закоулках моего сознания затеплилась новая мысль.
Если наш плот и в самом деле пребывает в пермском периоде или в каком-то подобном перми периоде будущего, то вполне возможна была одна вещь. Мы почти наверняка движемся приблизительно параллельно северному берегу внутреннего моря, поскольку берег, где мы столкнулись с ящерицами, должен был быть все тем же самым северным берегом. И теперь казалось вполне возможным, что с тех пор мы твердо придерживаемся устойчивого северо-восточного курса. Как-то раз много лет назад в одной книге по геологии мне довелось увидеть карту Великого Моря Небраска. На ней было изображено опускание территории южных и центральных штатов, в результате которого Мексиканский залив практически затопил южные области центральной части Северной Америки. А следовательно, мы почти наверняка вскоре снова окажемся вблизи берега. Из этого же вытекало, что наше плавание не было, как я поначалу опасался, каким-то бесконечным путешествием в никуда, как вполне могло оказаться, поскольку под нами плавал бесконечный запас пищи, а вода вокруг плота была вполне пригодной для питья.
Перспектива вновь оказаться вблизи земли означала, что у нас по крайней мере появится шанс сбежать. Я обрадовался этой мысли и, поскольку пока особенно тревожиться было не о чем, предался воспоминаниям о том, что все это время тяжким грузом давило мне на сердце.
Безумная, жившая во мне слепая вера в то, что Свонни жива, никогда не покидала меня, обитая где-то на задворках сознания.
В остальном же я вполне отдавал себе отчет, что это не более чем иллюзия. Очевидно, пока я был не в себе, то немногое, что еще оставалось от моего разума, мало-помалу примирилось с этой мыслью. И теперь я был готов признать, что попал под влияние чего-то большего, чем затянувшийся примитивный рефлекс привязанности. Очевидная правда состояла в том, что я по уши влюбился в Свонни. Причем не просто потерял голову, а «сделал» это уже после того, как женился на ней, а не до того. И оттолкнуло ее от меня именно то, что я попытался изменить правила игры уже после того, как игра началась. Я позволил себе внутренне признать, что люблю Свонни, и создал в воображении совершенно надуманный образ идеальной женщины. Но она, конечно же, была не идеалом, а самым обычным эгоистичным человеческим существом. Когда же она поступила так, как должна была поступить, и сбежала, чтобы не дать мне возможности сделать из нее то, чем она не являлась, я буквально загнал себя работой до смерти и почти преуспел в этом, заработав инфаркт.
Думаю, я так и не смог полностью освободиться от Свонни даже в те дни. Поэтому, когда разразился шторм времени, единственное, с чем я никак не мог примириться, так это с тем, что он каким-то образом затронул и ее.
Теперь же я осознал и пережил факт ее гибели. Конечно, безумие все еще гнездилось на задворках моего сознания и его следовало опасаться, однако дни его были сочтены – время очень скоро убьет его окончательно. Точно так же время излечило мое чувство утраты, когда она вышла замуж. Теперь, когда мое безумие издыхало, у меня, большую часть времени запертого в своей деревянной клетке и никуда больше не торопящегося, была уйма свободного времени, чтобы начать более трезво взирать на окружающий меня мир. И это позволило мне понять две вещи, которые ранее я понимать просто отказывался.
Во-первых, для того чтобы выжить на этом плоту, нам придется изрядно потрудиться. Мало того, что Санди и девочка ужасно исхудали, я заметил, что они продолжают худеть. Одному только Санди для поддержания жизни требовался эквивалент четырех фунтов мяса в день. Мне требовалось около двух тысяч калорий или хотя бы половина этого количества, и девочке, поскольку она в общем-то была еще подростком, примерно столько же. Мы с ней могли бы обойтись лишь одними углеводами, то есть бананами, пока они были в наличии. Но ежедневно добывать для Санди эквивалент четырех фунтов белковой пищи из щелей между бревнами плота было просто нереально, даже если бы мы с девочкой и трудились изо всех сил, что мы и делали с тех пор, как я понял, в какой ситуации мы оказались. Люди-ящерицы обеспечивать нас пищей не собирались. Таким образом, если мы хотели остаться в живых, нам нужно было как можно быстрее оказаться на суше.
Во-вторых я понял, что сдвиги времени пережило небольшое количество людей и животных. Очевидно, сдвиги напоминали грабли, выметавшие большинство населения, но время от времени позволявшие отдельным индивидуумам вроде меня, девочки или Санди проскочить между зубьями. Или дело обстояло таким образом, или попросту некоторые из нас были способны выжить в какой угодно ситуации – так сказать, статистический иммунитет...
Перенесена ли была большая часть населения моего времени в какой-то иной континуум, либо все люди были уничтожены внезапно изменившимися условиями – точно сказать невозможно. Но с каждым днем одно становилось все очевиднее и очевиднее – никакой реальной надежды на то, что они когда-нибудь вернутся, не оставалось. И движущийся палец начертал...
Тем не менее я, девочка и Санди вместе с небольшой кучкой других, в том числе и людей-ящериц, выжили, и теперь нам предстояло пользоваться тем миром, который нам оставили в наследство силы, о которых мы ничего не знаем. То, что мы имели на данный момент, было, разумеется, сущим хаосом, поскольку линии времени все еще перемещались. Но, возможно, если я прав насчет того, что некоторые из нас обладают статистическим иммунитетом, мы со временем научимся жить бок о бок с этими линиями, переходя из одной зоны в другую и постепенно образуя новую цивилизацию, которая воспринимает постоянные перемены времени как нечто само собой разумеющееся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
