Мне было совершенно непонятно, что так долго удерживает вокруг плота маленьких акул. Кормиться им здесь явно было нечем. Позже той же ночью разразился первый из виденных мной на этом море штормов – самый настоящий взрыв атмосферной энергии, очень похожий на тропическую бурю с ливнем. И тогда я понял, почему они все еще с нами.
Ветер поднялся в середине дня, и небо постепенно заволокло белыми облаками, которые все густели и темнели до тех пор, пока дневной свет не сменился неурочными сумерками. Затем ветер стих и вода под нами вдруг стала какой-то очень вязкой и плотной. Плот качнулся, царапая по дну своими корнями, едва не опрокинутый дошедшим до нас откуда-то из водных глубин толчком, хотя мы не чувствовали ни малейшего дуновения ветра.
Затем начали сверкать и грохотать молнии и гром – где-то в облаках высоко над нашими головами, но в то же время и далеко, над открытым морем. Внезапно поднялся неизвестно откуда взявшийся холодный ветер, дующий в направлении берега и усиливающийся по мере того, как сгущался сумрак. Шум и ярость бури нарастали, она приближалась к нам, опускаясь все ниже и все плотнее прижимаясь к поверхности моря. Когда исчезли последние проблески солнечного света, оставив нас в непроглядной тьме, буря обрушилась на нас в полную силу, и мы во мраке припали к бешено подпрыгивающему и раскачивающемуся на волнах плоту.
Я нашел себе место между служащими нам «парусом» деревьями и втиснулся между ними, одной рукой обняв девочку, а другой придерживая Санди. Девочка дрожала от страха и тряслась от холода, поскольку сверху на нас непрерывно изливались потоки холодного дождя. Леопард же переносил все испытания стоически, плотно прижимаясь ко мне, но ни на дюйм не двигаясь с места. Неподалеку от нас, также закрепившись между деревьями, стояли несколько ящериц. Куда подевались остальные, я не имел ни малейшего понятия. В полной темноте можно было разглядеть только того, кто находился прямо перед носом.
Вспышки молний напоминали взрывы, причем в голове. После того как угасало ослепительное сияние очередной вспышки, сцена, которую она только что осветила перед тем как исчезнуть, еще с секунду сохранялась на сетчатке и в памяти. Я продолжал видеть дикие рывки отчаянно упирающегося плота – и еще более дикие волны в бухте; видна была не только поверхность воды, но и дно, поскольку временами плот вставал почти вертикально, и тогда мы могли смотреть на бушующую пучину сверху вниз.
В воде кишмя кишела всяческая видимая при вспышках молний и отчаянно мечущаяся туда-сюда морская живность. До сих пор я никак не мог понять, что привело в бухту мелких акул уже после того, как битва с большой акулой закончилась. Теперь же я неожиданно понял, что именно. Похожая на какую-то гигантскую разбухшую от воды, перекатывающуюся туда-сюда по дну бухты массу, терзаемая бурей и роем более мелких вгрызающихся в остатки туши рыб, огромная акула, теперь уже мертвая, снова была с нами.
Погибла она не в тот момент, когда ящерицы закончили свою схватку с ней, иначе скелет акулы уже давно был бы обглодан дочиста. Должно быть, она еще некоторое время жила, слабо отбиваясь от своих, готовых сожрать ее заживо сородичей, и лишь несколько часов назад наконец издохла от потери крови и сил.
И теперь, как покойник, вернувшийся на место преступления, она благодаря буре и дующему с моря ветру снова присоединилась к нам. По прихоти стихий ее не просто принесло обратно в бухту, но еще и прибило прямо к подводным корням нашего плота. Теперь я, вцепившись в стволы деревьев слева и справа от меня и вглядываясь в воду при каждой вспышке молнии, находился всего в каких-нибудь пятидесяти футах по прямой от того места, где рвали на части то, что осталось от мертвой туши, другие акулы и прочие рыбы длиной по пятнадцать, а то и двадцать футов, которые, по сравнению с гигантской акулой, казались просто крошечными, но на мой взгляд были очень крупными. Их присутствие просто выводило меня из себя. Даже если бы у нас и появился шанс бежать, когда на плоту не останется ящериц, надежды на то, что нам удастся доплыть до берега сквозь этот плотный частокол акульих челюстей, не оставалось ни малейшей.
Затем все вокруг вдруг осветила очередная вспышка молнии, и я увидел, что подводные стервятники исчезли. До этого полуобглоданная туша огромной акулы перекатывалась по дну под воздействием волн и рывков пожирателей падали, теперь же она лежала на дне бухты совершенно неподвижно и в полном одиночестве. Я недоуменно заморгал и стал ждать следующей вспышки. Я просто глазам своим не верил.
Со следующей вспышкой наконец наступило прозрение, а с ним пришел конец акульей туше, плоту, ящерицам и всему остальному. При следующей вспышке я увидел, как тушу акулы заслоняет темный силуэт как минимум вдвое больше ее – темная, похожая на подводное облако туша А еще стало видно высунувшееся из воды и кажущееся белым на фоне черных волн сероватое и толстое как канат, которыми швартуют суперлайнеры, щупальце. Оно взметнулось высоко вверх, как телефонный столб, футов на двадцать возвышаясь над дальним от нас концом плота. Мгновение спустя плот содрогнулся словно под ударом какого-то исполинского топора, и тот его конец, где находились мы, начал подниматься в воздух.
При очередной вспышке молнии стало видно, как огромное щупальце, обхватив дальний конец плота, тянет его за собой под воду.
Ждать времени не было, не было его и на то, чтобы уговаривать этих двоих следовать за мной. Я крикнул Санди в ухо, чтобы он следовал за мной, дернул девочку вслед за собой и прыгнул в воду. Вода сомкнулась надо мной, и я едва не захлебнулся, но вскоре вынырнул, по-прежнему сжимая руку девочки, и, увидев при следующей вспышке полоску пляжа, погреб к берегу.
Совершенно не помню, как добрался до берега. Казалось, я плыву уже целую вечность, таща за собой девочку. Но в конце концов окружающая мокрая чернота швырнула нас вперед, в темноту, и через долю секунды мы шлепнулись на твердый ровный песок. Даже несмотря на то, что от удара у меня перехватило дыхание, я все же догадался проползти как можно дальше вперед, волоча за собой девочку. И только отползя от воды на приличное расстояние, я наконец сломался и позволил себе упасть на песок, одной рукой по-прежнему сжимая запястье девочки. Мокрая зернистая поверхность подо мной вдруг показалась мне мягкой как матрас, и меня сморил внезапный глубокий сон.
Проснулся я от солнечного света и медленно теплеющего воздуха. Девочка лежала всего в нескольких футах от меня. Неподалеку я увидел и Санди.
Ни плота, ни чего-либо еще в бухте видно не было. Мы остались настолько одни, что можно было подумать, будто мы несколько недель блуждали по пустыне. Я лежал, давая возможность новой ситуации медленно приобрести черты реальности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
