— Я не допущу, чтобы ее признали виновной.
— Как бы не так, — наступала Делла. — Вы посоветовали ей молчать. Она хочет рассказать обо всем, что ей известно, но из-за вас не решается открыть рот. Вы представляете ее интересы и, тем не менее, отправили ее в тюрьму только ради того, чтобы ваш другой клиент мог спокойно смыться.
Мейсон вздохнул, улыбнулся и покачал головой.
— Давайте лучше поговорим о погоде. Глаза Деллы угрожающе сверкнули.
— Перри Мейсон, я преклонялась перед вами, вы могли творить чудеса, а сейчас просто несправедливы. Вы жертвуете этой женщиной, чтобы защитить Картрайта.
— Делла, — вздохнул Мейсон, — если бы полиция знала то, что нам известно, она могла бы, на основании косвенных улик, обвинить Картрайта в убийстве Фоули. Но вы глубоко заблуждаетесь, если уверены, что они смогут доказать вину Бесси Форбс.
— Но ведь Артур Картрайт действительно виновен, а Бесси Форбс — нет.
Мейсон покачал головой.
— Послушайте, Делла, мы вторглись на чужую территорию. Вспомните, что я всего лишь адвокат. Я не судья и не член жюри присяжных. Я представляю в суде интересы обвиняемых. И моя задача заключается в том, чтобы подать факты, говорящие в их пользу, в самом выигрышном свете. А виновен подсудимый или нет, решат присяжные. И адвокат должен вести гибкую защиту, парируя все выпады обвинения, склоняя их на свою сторону.
— Мне это известно, — кивнула Делла, — и я знаю, что простой человек часто неправильно истолковывает происходящее. Он зачастую не понимает функции адвоката и смысл его действий. Но я по-прежнему не считаю, что мы помогаем Бесси Форбс, отправив ее в тюрьму.
Перри Мейсон поднял правую руку и сжал пальцы в кулак.
— Делла, в этой руке я держу оружие, которое сбросит цепи с Бесси Форбс, и она выйдет из зала суда свободной. Но это оружие нельзя использовать второпях. Я должен ударить в точно рассчитанный момент и в нужном месте. Иначе я лишь затуплю острие и не принесу ей пользы.
— И вы обещаете воспользоваться этим оружием? — с дрожью в голосе спросила Делла.
— Естественно. Я представляю Бесси Форбс и сделаю все, что в моих силах.
— Но почему не ударить сейчас? Разве не проще разгромить обвинение до начала судебного процесса? Мейсон покачал головой.
— Не в этом случае, Делла. У обвинения могут быть очень веские аргументы, и я не могу действовать, пока не узнаю, какие именно. Я имею право нанести лишь один удар, и должен нанести его в решающий момент, чтобы полностью обезоружить обвинение. А пока мне хочется, чтобы публика заинтересовалась Бесси Форбс и прониклась к ней симпатией. Пусть люди узнают о добропорядочной женщине, брошенной в тюрьму по обвинению в убийстве, о том, что она может и хочет доказать непричастность к этому ужасному преступлению, и о коварном адвокате, запрещающем ей говорить.
— Публика, несомненно, проникнется к ней симпатией, — согласилась Делла, — но вы предстанете в невыгодном свете. Газеты заявят, что вы затыкаете ей рот, чтобы содрать большой гонорар за ведение судебного процесса.
— Именно этого я и добиваюсь.
— Но вы погубите свою репутацию. Мейсон рассмеялся.
— Делла, минуту назад вы нападали на меня за то, что я палец о палец не ударю для спасения Бесси Форбс. А теперь оказывается, что я перерабатываю.
— Нет, это не так. Но вы не должны жертвовать репутацией ради этой женщины. Мейсон направился к кабинету.
— К сожалению, я не вижу другого пути. Позвоните Дрейку и попросите его зайти ко мне.
Делла кивнула и сняла трубку. Минут через десять она заглянула в кабинет.
— Пауль Дрейк здесь.
— Пригласите его ко мне.
— Привет, — буркнул Пауль, устраиваясь в кресле. — Дай мне сигарету и расскажи, что новенького. Мейсон протянул ему пачку сигарет и спички.
— Ты требуешь слишком многого.
— Так же, как и ты. На нас сейчас работают частные детективные агентства всей страны. Мы получили столько телеграмм, что не разберемся с ними меньше, чем за неделю.
— Что-нибудь об Артуре и Паоле Картрайт?
— Ни словечка. Они как сквозь землю провалились. Мои люди связались со всеми таксопарками города. В то утро ни один из водителей не забирал пассажирку в доме 4889 по Милпас Драйв. А Телма Бентон утверждала, что миссис Картрайт уехала в такси.
— Может, водитель забыл об этом.
— Это маловероятно.
Пальцы Мейсона барабанили по столу.
— Пауль, я могу разбить обвинение в деле Бесси Форбс.
— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Дрейк. — Она окажется на свободе, как только расскажет обо всем, что ей известно. Зачем тебе ее молчание? Этим приемом обычно пользуются закоренелые преступники.
— Сначала я хочу убедиться, что твои люди не в силах найти Картрайта.
— А при чем здесь Картрайт? Ты полагаешь, что он виновен, и хочешь, чтобы он оказался в безопасности прежде, чем полиция займется им вплотную?
Мейсон не счел нужным ответить на этот вопрос.
— Пауль, — продолжал он, — чтобы выиграть процесс, я должен подогреть интерес публики, довести напряжение до предела, а потом нанести молниеносный удар, от которого прокурор не оправится. Во всяком случае, не успеет до вынесения приговора присяжными.
— То есть эту женщину будут судить?
— Да.
— А если прокурор не захочет начинать процесс? Он не убежден, что женщина виновата. Он лишь просит ее рассказать о случившемся.
— Эту женщину будут судить, — повторил Мейсон, — и оправдают. Но для этого придется попотеть.
— Ты же сказал, что можешь выиграть этот процесс.
— Да, если нанесу удар в нужный момент.
— А почему бы тебе не обойтись без суда?
— Нет, я хочу, чтобы ее судили, и как можно быстрее. Дрейк прищурился.
— Так какое тайное оружие имеется в твоем распоряжении?
— Воющая собака, — коротко ответил адвокат. Дрейк едва успел подхватить сигарету, выпавшую изо рта.
— О боже, неужели ты по-прежнему держишься за этот вой?
— Да.
— Но зачем? О ней давно забыли. Собака мертва, и она не выла.
— А я собираюсь доказать, что она выла.
— И чего ты этим добьешься?
— Очень многого.
— А мне кажется, это глупый предрассудок. Кого может волновать собачий вой? Разве что какого-нибудь психа, вроде Картраита.
— Я должен доказать, что собака выла, — настаивал Мейсон. — Причем доказать фактами. И этими фактами станут показания повара-китайца.
— Но А Вонг говорил, что собака не выла.
— На суде А Вонг скажет правду. Его еще не отправили в Китай?
— Нет, пароход отходит завтра.
— Мне он нужен, как свидетель. Я выпишу повестку, вызывающую его в суд. А ты, Пауль, найди хорошего переводчика с китайского. Ты должен разъяснить переводчику необходимость признания А Вонгом того, что он слышал собачий вой.
— То есть ты хочешь, чтобы китаец это подтвердил, вне зависимости от того, выла собака или нет?
— Я хочу, чтобы А Вонг сказал правду. Собака выла. Я хочу, чтобы он это подтвердил. Пойми меня правильно, Пауль. Мне нужна правда. Если собака молчала, пусть он скажет об этом. Но у меня нет сомнений в том, что она выла.
— Ладно, — кивнул Дрейк. — У меня есть знакомые в иммиграционной службе, и я все устрою.
— С другой стороны, — продолжал Мейсон, — было бы неплохо сообщить А Вонгу, что своим арестом он обязан Клинтону Форбсу, или Фоули. И еще. Выясни, давно ли у Форбса эта собака. Не выла ли она раньше?
— Кое-что я могу сказать тебе прямо сейчас. Собака жила у Форбса много лет. Он взял ее с собой, когда уехал из Санта Барбары. Он был очень привязан к собаке, как, впрочем, и его жена.
— Все понятно. Но мне мало слов. Мне нужны свидетели, которые выступят в суде. Свидетели, знавшие собаку, когда она была еще щенком. Поезжай в Санта Барбару и поговори с бывшими соседями Форбса. Если они слышали собачий вой, пусть скажут об этом. Мне нужны их письменные показания, заверенные нотариусом.
— И все о собаке? — удивился Дрейк.
— Да. О собаке, которая не выла в Санта Барбаре, но завыла здесь.
— Но собака убита, — напомнил детектив.
— Это обстоятельство не повлияет на важность показаний свидетелей.
Зазвонил телефон, и Мейсон взял трубку.
— Один из детективов Дрейка хочет поговорить с ним, — сказала Делла. — По срочному делу. Мейсон протянул трубку Дрейку.
— Тебя, Пауль.
— Слушаю, — бросил тот. И тут же его брови медленно поползли вверх. — Будь я проклят, — воскликнул Дрейк, положил трубку и взглянул на адвоката.
