так опрокинет, переломав пару ребер. Первый мой выстрел улетел в молоко, оставив аккуратное пулевое отверстие с расходящейся сеточкой трещин в лобовухе. Второй - в правое плечо мусора, до этого рулившего "козликом". Форма скалится лоскутом порванной ткани, темнеет от крови, конечность, выпустив АКС-74У, повисает безвольной плетью. Вавилон промахнулся оба раза, раскрошил дробью фару УАЗ-а в стеклянное месиво, да выбил фонтанчик пыли из земли. Второй мусорелла уже лежал мордой в гравии, неровное пятно крови расплывалось вокруг шеи.
И... и все. Вот они какие, Ментовские войны.
-Взять живым!.. - рявкнул, не слыша собственного голоса.
Солдаты Зла с холодняком вырываются из укрытий, за секунды сокращают дистанцию, срывают с пытающегося подойти к УАЗ-у ментяры "ксюху", наваливаются, заламывают руки, вжимая лицом в пыль, щедро сдобренную его кровью. Перевязать бы...
С болезненными щелчками в коленях, встаю во весь рост. Меня трясет, бьет, нет, бомбардирует крупной дрожью. И... и внезапно, понимаю, что мне это нравится - вот он опьяняющий, выворачивающий все естество наизнанку вкус Свободы. Никаких законов, никаких правил, никаких ограничений. Я. Здесь. Власть.
Кто бы мог помыслить такое, да? Замахнулся на то, чего ссался безусым пацаном, да и лысеющим толстячком. Кто не боится людей в форме? А я вот, вот, сука, что с ними могу сделать и что сделал.
Закинув ружье на плечо, на ватных ногах подхожу к своим пацанам. Краб вскидывает голову пленного, Шакал щекочет монструозным складником ему щетинистую шею чуть выше кадыка. Краем сознания отметил - парни, следуя моему приказу, приоделись и прибарахлились. Начали походить не на простых бомжей-убийц, а преуспевающих мародеров-ополченцев.
Я его узнал, он меня нет. Каким был в детстве, крепким, с квадратным лицом, таким и остался, разве что морщинами припорошило.
Серега Кравцов, года на три-четыре меня старше. Иногда пересекались, в далеком и беззаботном детстве. Лето, жара, речка, футбол, драки, мороженое. Он жил в двух улицах от деда, пока его мать не прирезал пьяный папашка, улетевший в колонию, где и подох от туберкулеза на седьмой год заключения. Кравцов продал дом, подписал контракт и поехал в Сирию, да, что тогда, лет двадцать назад, что сейчас на Ближнем Востоке по прежнему неспокойно. Вернулся мрачным, неразговорчивым, при деньгах, устроился в ментовку, женился, настрогал двух сыновей, один метит в МЧС, другой на врача - Коровино все же маленькое, некоторые вещи физически невозможно утаить. Нужно будет заглянуть к нему домой, где бы он сейчас не жил, ветеран и без оружия? Не верю.
Только сейчас задался резонным вопросом - а зачем мне живой мент? Какие только идеи не возникнут на гребне адреналиновой волны.
-Сколько человек в РОВД? - попытаемся допросить, а вдруг повезет, пытать экс-приятеля не было никакого желания.
Какой штат приходится на Коровино и ближайшие микроскопические поселки я примерно знал - человек тридцать-сорок, но точное количество точно не помешает.
-Пшел нахуй, нацик ебаный, - лицо бледное, потное, пыль моментально превратилась в чешуйки грязи, шипит сквозь зубы, терпя боль от простреленного, а после выворачиваемого плеча.
Почему "нацик"?.. а, да, точно. Я просто лысею и оттого бреюсь, дабы не ходить совсем уж, как чучело ебаное, Солдаты Зла изначально безволосые, вооружены чем попало, да и мочим цыганей. Ну, тут как бы список предположений крайне короткий. Слава Нации, все дела.
Слава моей Нации. Нации Империи Зла.
Крюк правой в скулу, бритую под ноль башку мотнуло в сторону, благо, Шакал успел убрать нож, не позволив ментяре вскрыться от уха до уха. Не знаю почему его ударил - замашки постапокалиптического вожака рейдеров начинают просачиваться в мой психопортрет, наждачной бумагой сдирая цивилизованный лоск. Больно. Неприятно заныли костяшки. Поотвык от такого.
-Бьешь, как баба, - Серега щерит окровавленные зубы. Кровь не из-за моего удара, язык и щеку походу прикусил, когда его парни паковали. Тягучие темно-красные нити свешиваются с толстых губ, пачкают подбородок, бычью шею и воротник формы.
-Да? Как Ира? - да, вроде бы именно так звали его жену, которую я никогда в глаза не видел.
Хоба, тертый вояка дал трещину. Размяк. Когда у тебя есть семья и друзья трудно играть в несгибаемого героя боевика.
-Как там Олег? - я подошел к нему, нависнув над коленопреклоненной фигурой, блять, даже в таком положении он почти доставал головой мне до груди, - я думаю он не сможет стать хирургом без рук. И глаз.
Опасно. Я только распробовал сладкий вкус безнаказанности, как он внезапно стал огорчен тонким амбре опаски. Инстинктивный страх, вмонтированный в гены, страх перед кем-то в разы больше и сильнее, вступивший в тесный клинч с единством стаи. Серега, способный голыми руками переломать меня во всех местах, не сможет вырваться из хватки Солдат Зла при всем желании. И все же... тревожно.
-Тридцать пять человек, - быстрый взгляд в сторону трупа, - тридцать четыре. Только десять умеют нормально стрелять.
Сломался.
-Оружие?
-ПМ-ы и АК. Есть броники. По комплекту на человека.
-Патроны?
-По три магазина к каждому. И запечатанные цинки.
Довольно неплохо. Не знаю, много это или мало, хер с ним, спишем все на то, что они могут толкать боезапас кому-то на сторону или еще что-то, в мусорскую кухню я особо не лез, сначала так как западло с ними как-либо контактировать, а потом стало как-то ссыкотно, вдруг старые грешки еще всплывут.
-Ближайшие воинские части? - у мусоров точно должна быть такая информация.
-Одна моторизированная под Серовом, две возле Краснотурьинска, - если и удивился, то никак этого не выдал.
Прикинул расстояние. Армейцев не пошлют сразу, все же еще не знают размаха проблемы с моими ФИО. А как допетрят уже и похуй, к тому же сбор карательного отряда - это время.
-Спасибо, - киваю.
Два шага назад.
-Убить, - приказ едва не застревает в щелях между зубов.
Мосты давно сожжены и оставлять врага, тем более врага умеющего убивать, пусть и частично растерявшего форму, в живых не мой вариант. Расширенные глаза, раскрывшийся в попытке вымолить пощаду рот, рой мыслей, сожалений, эмоций, может быть, воспоминаний, судорожная тасовка колоды вариантов того, как не подохнуть. Краб запрокидывает подбородок, а Шакал пересекает Кравцову горло беззубым кровавым ртом, блюющим жидкой жизнью. Бьет ключом, брызжет на ноги бойцов, дорожную пыль, по мне не попало - уже хорошо. Короткая агония умирающих мышц - последний танец на грани жизни и смерти.
Он обоссался. Все мы будем такими - жалкими, никчемными кусками гниющего мяса, с опорожнившимися мочевыми пузырями и расслабившимися анальными сфинктерами.
